Мой ветер перемен. Часть 1. Если можешь — беги

— Сегодня между нами нет границ, жителей континента объединяет общий язык и научное представление о мире, а в прежние времена у каждого народа, да что там, в каждой горной деревушке было своё наречие, свои божества и сказки, порой настолько самобытные, что просто диву даёшься. Сведений, конечно, мало, и они весьма обрывочны, но вот что любопытно: те же кровососы упоминаются и в легендах лясов с восточного побережья, и в эпосе северных салопов, и в отирских песнях.

— Вам стоило бы написать научную статью, — заметил профессор Барро, и было непонятно, всерьёз он говорит или иронизирует.

— С вашего позволения, я лучше напишу пьесу, — улыбнулся Тьери. — В Хрониках Брэма, это летописный памятник времён Руфиуса Оборотня, я обнаружил премилую сказку о владельце замка, который как раз был вампиром. Питался он исключительно кровью младенцев и девственниц. А если таковых под рукой не оказывалось, ложился в гроб и погружался в сон, похожий на смерть, пока верные слуги подыскивали ему подходящую жертву.

Также утверждается, что он боялся солнечных лучей и умел летать. Мне сразу увиделась завязка. Наши дни. В древний замок приезжают гости, среди них — юная невинная девушка, а в подземном склепе пробуждается от трёхсотлетнего сна голодный вампир…

— Какой ужас, — восхитилась Ливия.

Профессор спросил очень вежливо:

— Вы собираетесь строить сюжет на истории из закрытого сектора?

Разговоры за столом стихли, все мажисьеры смотрели на Тьери с одинаковым выражением. Пожалуй, я назвала бы это выражение снисходительно-насмешливым.

У драматурга покраснели уши:

— Что вы хотите этим сказать…

— Всегда ли тайное становится явным? — громко произнёс вдруг дядя Герхард.

По-настоящему я рассмотрела его только за обедом. Оказалось, что старший Карассис не стар и не сед, он — альбинос. Кудри белые, как свежевыпавший снег, кожа молочного оттенка, блестящие красные глаза и меланхоличное выражение лица с характерными семейными чертами. Он и одет был во всё белое.

Старомодный сюртук с застёжкой под горло украшала алая бутоньерка.

Подчеркнуть свои странности вместо того, чтобы пытаться их утаить — в этом ощущался вызов и смирение человека, который устал что-то доказывать миру. Быть не таким, как все — печальная участь, я знала это по себе, но невольно отводила взгляд от белого лица с кровавыми зрачками. И его странные слова…

— Дядя, ты смущаешь наших гостей, — сказала Евгения.

Тьери и правда выглядел потерянным.