Проклятье Полоза

Банальная клятва, завещающая уважать и заботиться о партнёре, была написана временными чернилами, и к закату следующего дня обещала испариться без следа. Потому Касайрис для должного эффекта расписалась собственной кровью. Филиппа этот жест весьма растрогал. Он даже пожелал сделать тоже, но Касайрис убедила его не торопиться:

— Ты же не демон, потому твоя кровь ценнее и понадобиться нам на свадьбе, — ворковала она, впервые видя в его глазах нечто отдалённо напоминающее страсть. Кольцо из ветвей и смолы агарового дерева начинало действовать.

— Ты должен меня поцеловать, — напомнила Касайрис, когда вопрос с подписью был улажен. Филипп послушно подошёл. Его глаза стремительно туманились. Мысли путались, а в теле просыпался жар.

— Мне… мне, кажется, не стоит, — слабо попытался отказаться он, но Касайрис состроила опечаленную гримасу:

— Ты не признаешь нашу помолвку? — Ещё чуть-чуть и фальшивая слеза сорвётся с её кроваво-алых глаз.

— П-п-признаю. — Под действием аромата бедняга начал заикаться.

Касайрис с печалью констатировала, что переборщила с дозировкой. Похоже, особо бурной ночи ей не светит. Хотя, много от девственника она и не ожидала. Главное, чтобы не уснул ненароком раньше времени.

Филипп продолжал колебаться. Видя эту борьбу, Касайрис решительно взяла ситуацию в свои умелые руки. Она сама поцеловала «жениха», и стоило ей только коснуться его губ, как всё тело мальчишки задрожала от нетерпения.

— Нет… нет, мы не должны, — рассеяно бормотал он, пока Касайрис его раздевала.

— Почему же? Ты что же, хочешь бросить меня у алтаря? Разве твоя сегодняшняя клятва ничего не значит? — соблазнительно шептала Касайрис, и бастион пал. Руки Филиппа крепко сжали её в объятьях, чтобы затем с порывистой неистовостью стянуть с неё почти невесомое и податливое платье. В тот момент он напоминал своего отца: такой же страстный и самоуверенный. Его явно не смущало собственное отсутствие опыта, он действовал инстинктивно, и это ещё сильнее возбуждало Касайрис.

Конечно, у неё были любовники и поискусней, но в этой первозданной страсти таилось особое очарование, да и собственный триумф пьянил не хуже афродизиака. Уже многим позже, когда Филипп устало сомкнул глаза, она перенесла его в комнату для медитаций и устроилась рядом. До самого рассвета Касайрис разглядывала любовника, отмечая его преображение. Как и ожидалось, после ночи с демоном у Филиппа раскрылась вся красота и соблазнительность.