Наваждение. Книга 1

Навязчивость Алексея уже не просто раздражала его. Он начал опасаться, что непредсказуемые глупости молодого человека невольно навредят Екатерине.

Выполняя поручения отца, он прошелся по цехам. Гул и скрежет работающих станков и механизмов ненадолго прервали его тревожные мысли. Он разговаривал с мастерами, слушал их отчеты по графику проведения работ и сверял с бумагами, которые оставил ему отец.

К нему обратились с несколькими просьбами, и он обещал их рассмотреть немедленно или в ближайшее время. Некоторые проблемы он сумел решить сразу.

На какое-то время он почти забыл о Екатерине.

Генрих вернулся в контору и прошел в свой кабинет. Стараясь сосредоточиться на работе, он разбирал бумаги, разложенные на большом дубовом столе. Но его мысли были далеко.

Наконец Генрих раздраженно бросил очередную папку с документами на зеленое сукно стола и устало опустился в кресло.

Раздался телефонный звонок.

Генрих почти ожидал его. На другом конце провода мягкий и вкрадчивый женский голос произнес:

— Пригласите к аппарату Генриха Александровича…

— Полина! Только что думал о тебе!

— Не верю, — в голосе женщины проявились капризные нотки.

— Мы не виделись вечность, ты совсем забыл меня. Даже не звонил. Я и сейчас случайно нашла тебя — в конторе нет, на квартире нет, в поместье нет. Где ты все время пропадаешь? Я скучаю и жду… Томлюсь и изнываю от страсти… Мой жестокий и бессердечный барон!

— Ну, не гневайся понапрасну! Отец уехал, и вся работа свалилась на меня.

Бегаю по цехам, как простой рабочий. Устал и хочу тебя увидеть. И не только увидеть… Грежу о тебе и тоже очень жду встречи.

— А я уж думала, ты увлекся еще кем-то, ветреник… Слышала, Розенфельд мечтает видеть тебя своим зятем. В свете только и разговоров, что о званом ужине в вашем поместье. Говорят, у Эвелины было умопомрачительное парижское платье...

— Не заметил… — искренне ответил Генрих.

— Был полностью поглощен его обладательницей? — язвительно поинтересовалась Полина, и в ее голосе послышалась легкая издевка.

— Неужели ревнуешь? Это к Эвелине то? Зря… Мечты дорогого банкира останутся при нем.

— Ну, от такого повесы, как ты, можно всего ожидать…

— Я повеса, но не слепой. Хорошего же ты обо мне мнения, — с усмешкой отозвался барон.

— Да уж, девицу Розенфельд вряд ли можно считать лакомым кусочком. — Полина звонко рассмеялась чистым серебристым смехом.

— Смеешься над моими проблемами? Меня надо пожалеть, а не насмехаться.