Усадьба "Медвежий Ручей"

И только тогда задалась вопросом: отчего она не попросила у Антипа полтинник на телеграмму? А затем возник и другой вопрос: кто мог украсть у неё кошелёк, который она на станции ни разу не вынимала из сумочки – так что о его местонахождении вор не сумел бы даже проведать.

Хотя, конечно, главный вопрос был сейчас – не этот. И Зина, в очередной раз подавив вздох, поняла, что настало время его задать.

3

– Антип, голубчик! – позвала она, вспомнив, что так обращалась к выходцам из простонародья её маменька.

– Так что же всё-таки произошло с моей бабушкой?

Даже сутуловатая спина Антипа непреложно выразила смущение. Зина видела, до какой степени кучеру не хочется ни о чём ей рассказывать. Да и неловким казалось беседовать с человеком вот так – когда он обращён к тебе спиной. Однако ждать момента, когда они приедут в усадьбу, дочка священника просто не могла. Небо после грозы прояснилось, сквозь перламутровые облачка мягко светило клонившееся к закату солнце, и всё вокруг: засеянные рожью поля, мимо которых они катили, берёзово-еловый лес в отдалении, зелёный крутогор с десятком деревенских домов – источало покой и благодать.

Чего девушка отнюдь не могла сказать о собственных чувствах. Она не готова была смириться с тем, что её почти выставили из родительского дома, отправив, словно в ссылку, к бабушке-незнакомке. Она, Зина Тихомирова, ничем этого не заслужила. Равно как и не заслужила того, чтобы её держали за дурочку – оставляли в неведении. Уж кем-кем, а дурочкой Зина точно не была.

– Я ведь, Антип, так или иначе обо всём узнаю, – сказала она.

И кучер сдался. Коротко посмотрев на барышню Тихомирову через плечо, он принялся рассказывать.

Вчера днём Варвара Михайловна Полугарская, Зинина бабушка, предупредила свою горничную Любашу, что пойдёт вечером купаться на пруд – погода ведь стояла жаркая и душная. Для таких случаев на усадебном пруду давным-давно была обустроена купальня, и горничную не удивило, что хозяйка, которой в прошлом году уже стукнуло шестьдесят, решила на закате дня освежиться.

Единственное, что смутило Любашу, так это то обстоятельство, что барыня вознамерилась отправиться на пруд в одиночестве – обычно-то она всегда брала горничную с собой. Но Любаша указывать барыне на это, конечно, не решилась. И госпожа Полугарская часов в шесть вечера вышла из дому и направилась в сторону пруда одна.

– И после, – сказал Антип, – её в усадьбе никто более не видел.