О чём мечтает весна

В стороне от подъёма встал лагерь. Палатки и шатры со стягами князя Владимира Давыдовича — золотой коловрат на красном поле.

«Отряд, собранный для подмоги Переяславлю?» — Ладе показалось, что людей совсем мало.

— Наверное, остальные стоят в другом месте, — пожал плечами Прохор.

Их путь лежал дальше.

В детинец их пропустили столь же просто, сколь и на территорию, огороженную внешней городской стеной, кой Муром не имел. Троица проехала по базару, ремесленной улице, мимо Спасо-Преображенского собора, приблизившись к воротам черниговского кремля.

Путь преградили члены княжеской дружины:

— Кто такие будете? — облачённый в кольчугу и шлем с забралом воин поглаживал латной перчаткой эмблему на груди, сокола на синем фоне.

— Вербовщик князя Владимира — Прохор Шестипалый, — он сделал пару шагов вперёд. — Прибыл сам и сопроводил богатыря для его дружины.

Лада не успела толком подумать, почему не представили её. Дружинник сказал Прохору:

— Можете расположиться в лагере, вместе со всеми остальными.

Прохор хмыкнул:

— Что же это такое, братцы? Я не так с воеводой княжевым договаривался.

— Князь Владимир заболел. Его брат, светлый князь Изяслав, сейчас Чернигов под опеку взял.

Лада поняла, что прибыл тот из Переяславля, и это вполне закономерным показалось, а вот болезнь Владимира Давыдовича внезапная вызвала необъяснимую тревогу.

— Ступайте в лагерь, к Парамону Кистеню, он вас в список внесёт. Как очередь дойдёт, вас к князю позовут.

— Позовут? — скривился Прохор, Анисим положил ему руку на плечо, утихомиривая. Сам при этом молчал. — А как же поход?!

— Ты смотри, невежа какой, — заерепенился другой дружинник. — Сказали, делай. Дисциплину соблюдай, вербовщик...

Анисим тихим словом Прохора угомонил:

— Пойдём к Парамону этому, может, он что разумнее скажет. Видишь, люди Изяслава здесь теперь командуют, им до старых приказов Владимира дела нет.

Возвращаясь обратно, Лада прислушивалась к базарным сплетням и слухам.

— Князь заболел не обычной хворью, из-за сына, Святослава Владимировича, память всякую и разум потерял, — говорила, крестясь, баба.

— Тс! Не мели много, — окорачивал её мужик. — Слышали-слышали все про невестку его.

— Ведьма, — кто-то за прилавком шепнул.