Муаррат

Мысль, которую я принял, можно было расценить, как осторожное: «может быть». Типа: «лично я – сомневаюсь, но, если надеешься на успех – попробуй». И потом странное: «в любом случае, я останусь с тобой».

Внезапно дракончик резко подался вперёд, словно собирался нырнуть в реку, потом резко отпрыгнул и окатив меня брызгами, выбросил на берег метровую рыбину, бешено бьющую хвостом.

- Приятного аппетита, - я вытирал мокрое лицо. – Рыболов хренов!

Дракончик стоял и смотрел на меня.

- Думаешь, ей понравится? – я пожал плечами.

– Ну да, дареному коню в зубы не смотрят. Спасибо, дружище.

Машина дёрнулась.

- Приехали, - сказал Иван.

                                               8.

Николай пребывал в рассеянно-благодушном состоянии, которого можно добиться осознанием того, что во всём мире наступил абсолютный мир. Ну, или накатив сто пятьдесят-двести грамм вискаря.

Поскольку войны продолжались, причина блаженной ухмылки на физиономии Лифшица казалась вполне определённой.

Приветливый хозяин даже предложил нам продегустировать новое творение Гриши, имевшего наглость разлить самогон в бутылки «Блю лейбл». Я не совсем понимал, к чему собственно эти понты в нашей глухомани, однако должен был признать, что качество продукта с каждым годом реально повышалось. Кажется, наш доморощенный спиртовой магнат готовился к выходу на мировой рынок.

 Так вот, выслушав предложение, Иван посмотрел на меня и одобрительно крякнул. Ещё бы, в кои то веки Лифшица не требовалось раскручивать на побухать. Однако же, над головами дамокловым мечом висело предупреждение Веры. На физиономии якута сейчас читались совершенно противоположные по направленности мысли.

- Давай-ка, для начала, займёмся делом, - предложил я. Уверенности в наличии у Коли нужных нам штуковин не было, поэтому требовалось общаться с Лифшицем, пока тот балансировал на грани вменяемости.

Потом – другое дело. – Если всё пройдёт нормально – спрыснем сделку. Думаю, даже сеструха слова против не скажет.

- Слова? Слова не скажет, - согласился Иван и потёр затылок. – Эх, проклятый белый человек споил аборигенов, привил им любовь к огненной воде.

- Это – да, - согласился Лифшиц, невесть каким краем касаясь местных жителей. – Белый человек – зло нашего мира.

- Ещё и какое, - подытожил я, проходя в дом.