Та, что превращает время в пыль

Розали и Селин – роза и орхидея.

Розали была… иная. Чистая, искренняя. Без притворства и излюбленной игры Селин, которая любила скользить по острию чувств, оголенных до предела.

– Туфель там, жалко не было, – отчаянно смущаясь, быстро проговорила Розали, – и я оставила свои, но думаю, они неплохо подошли к образу…

– Ты… очаровательна, – тихо сказал я. Эти слова, хоть и вполне искренние, не отражали и сотой доли того, что я чувствовал сейчас.

Розали прижала ладони к горящим щекам и смущенно улыбалась, покусывая губы.

– Могу я пригласить вас на прогулку, милая леди? – Протянув руку, я помог ей спуститься с лестницы. А затем предложил свой локоть.

– Безусловно, – ответила она, и взяла меня под руку.

Эйзерваль подал мне цилиндр и перчатки. От трости – бессменного своего атрибута, на этот раз я решил отказаться.

Мы до позднего вечера гуляли по улицам Ант-Лейка – таким знакомым ей и таким незнакомым. Розали восхищенным взглядом провожала дам и господ, попадающихся на нашем пути, и заставила меня объехать полгорода на кебе.

Жаль, но настала пора вернуться домой – в «Лавандовый приют», для каждого из нас разный. Впервые за очень долгое время, засыпая, я видел перед собой не лицо Селин, а нежное лицо Розали.

Впервые за очень долгое время, засыпая, я улыбался.

Глава двадцать седьмая

– Господи, Розали, притормози! – взмолилась Дикси, хотя глаза ее сверкали от возбуждения и восторга – зеркальное отражение тех чувств, что испытывала я сама, гуляя по «Ант-Лейку из прошлого».

– Там так красиво! Не слишком ароматно, правда, но это ерунда! А главная улица – ты бы ее видела! А люди… Леди в роскошных длинных платьях и джентльмены в строгих фраках и цилиндрах! Экипажи, лошади… – Я рассмеялась. Понимала, что со стороны выгляжу, наверное, чуточку безумно, но ничего с собой поделать не могла.

Я побывала в другой эпохе, отправилась туда, куда бы каждый захотел! В век карет и балов, кринолинов и фраков.

– Ладно, ладно… А Кристиан?

Я чувствовала, как губы сами собой растягиваются в улыбке. Сложно противиться этому, когда говоришь или думаешь о Кристиане Валентрисе, самом галантном, самом привлекательном и самом загадочном из всех известных мне мужчин.

– У него восхитительные глаза, – тихо сказала я, не в силах заставить себя перестать улыбаться. – Как расплавленное серебро. Не светло-серые, а именно серебристые.