Та, что превращает время в пыль

И хотя холодок пробежал по позвоночнику, огорчение и раздражение от вмешательства в мою жизнь пересилило страх. Уперев кулаки в бока, я воскликнула в пустоту:

– Отдай письма!

Мелькнула мысль – быть может, я ненароком выпустила Тили с чердака, когда надумала там осмотреться? Или все это время в доме она и безобразничала? Но на смену ей пришла другая, куда более привлекательная – а что, если призраком, ворвавшимся в мою спокойную жизнь подобно вихрю, и был Кристиан?

– Кристиан? Тебя зовут Кристиан?

Тишина была мне ответом.

Глава четвертая

В один из дней, войдя в дом, я застыл на пороге. Что-то было не так. Какое-то странное, необычное ощущение, как кисель, разлитое в воздухе. Это ощущение было мне знакомо – навязчивое, как бродячий пес, оно преследовало меня вот уже несколько дней. Но сегодня все было немного иначе.

– Мистер Валентрис? – Из гостиной вышел мой камердинер, Уэсли Эйзерваль.

В кухне, одетая в ситцевое платье и чепец с лентами, суетилась его жена, Дора – еще одна и последняя обитательница «Лавандового приюта».

Прежде в слугах я не нуждался – зачем, когда так любишь одиночество и в совершенстве владеешь магией? – и какое-то время после возвращения в Ант-Лейк жил в особняке один. Но после того, как в мою жизнь впорхнула Орхидея, некоторые привычки пришлось пересмотреть. Я хотел, чтобы моя любимая ни в чем не нуждалась и жила в роскоши и уюте. Так в особняке появились Уэсли и Дора Эйзерваль – немолодая чета из округи Ант-Лейка. После того, как я остался один, выгнать их у меня не поднялась рука. Супруги Эйзерваль казались уже неотъемлемой частью «Лавандового приюта», и без них дом казался бы совершенно пустым.

Я тряхнул головой, отгоняя наваждение. Но отступать оно не желало, наоборот – сделалось острей.

– У нас гости? – осведомился я, снимая шляпу и перчатки и отдавая их камердинеру.

– Нет, сэр, – спокойно ответил Эйзерваль. За месяцы службы он уже привык к причудам молодого хозяина. Он не только никогда не задавал вопросов, что было бы совсем неучтиво, но и ни мимикой, ни жестом не выражал недоумение или удивление, когда я странно себя вел или говорил странные вещи, что, признаться, случалось нередко.

Я нахмурился. Я отчетливо чувствовал чье-то присутствие в доме – чужую энергию, которая выбивалась из общего фона, раздражая мои нервы своей неуместностью в привычном распорядке вещей, в ставшей мне родной и знакомой атмосфере дома. Так звучит фальшивая нота в слаженной игре оркестра.

Я поднялся по лестнице на второй этаж.