Та, что превращает время в пыль

Мысленно смеялась, представляя себе вечную жизнь, вечную красоту и вечную молодость. И это было очередной моей ошибкой. Шли года, мне приходилось переезжать с места на место, отвечая на бесконечные вопросы дочерей. Мой муж отрекся от меня, посчитав ведьмой – той, кем на самом деле я и была. После него в моей жизни были и другие мужчины, но никого из них я не могла приблизить к себе… не боясь оттолкнуть.

Голос Селин звучал все жестче – так, вскинув подбородок, и сцепив пальцы, говорят сильные женщины, чтобы заглушить в голосе слезу.

– Мой мир рушился, когда мои дочери умирали. И тогда я вспомнила слова Галлаиз. Видеть смерть своих детей – худшее из наказаний. А дожить до часа, когда все, кто был тебе дорог, твои дети и правнуки мертвы, видеть, как прерывается твой род… Бессмертие стало моим проклятием.

– А ваши… колдовские силы, – эти два слова дались мне непросто, – вы пробовали прибегнуть к ним, чтобы…

– Чтобы умереть? – Селин резко развернулась ко мне. Глаза блестят, но щеки сухи.

– О да. Я пыталась. Но колдовство Галлаиз куда сильнее моего. И хотя ее наверняка уже нет в живых, ее проклятие, которое когда-то, глупая, я считала даром, все еще действует. Я вернулась в Ант-Лейк просто потому, что устала бежать. Мне приходится объяснять свое нестарение особой болезнью, каждый день слышать шепотки за спиной, видеть в глазах чужаков и давно знакомых жадное любопытство. Некоторые – такие же, как я – не бессмертные, но ведьмы, знают правду, но молчат.

– Как Гейла, библиотекарь, – тихо сказала я.

В памяти всплыли слова Гейлы: «Это – ее тайна».

Селин кивнула.

– Кодекс ведьм очень строг – еще со времен гонений. Нам приходилось поддерживать друг друга, когда против нас был целый мир. Но, Розали… Зачем мне вечная красота и вечная молодость, если все, что есть у меня – это одиночество? – Она заглянула мне прямо в глаза, и стало не по себе от этого пронзающего душу взгляда. – Я устала от бессмертной жизни.

Я понимающе кивнула, открыла рот, чтобы сказать, как мне жаль, что соблазнительное желание жить вечно разрушило ее жизнь.

Но слова замерли на губах, когда Селин обронила:

– Я готова умереть. И ты мне в этом поможешь.

Глава тринадцатая

Я смотрела на Селин, наверное, не меньше минуты, прежде чем сумела обрести над голосом контроль.

– Я… Как?!

– «Лавандовый приют» как зачарованная шкатулка – он открывается далеко не всем. Только тем, кто готов – и способен – слушать и видеть.