Та, что превращает время в пыль

Роскошное платье, усыпанное драгоценными камнями – наверняка, рубинами, гордая осанка и черные волосы до колен – вот какой представляла Касикандриэру юная Дочь Лилит.                

Покачав головой, я закрыл альбом. Весьма своеобразные были у погибшей вкусы.

Вернув альбом на полку, я продолжил исследовать ее квартиру. Убранство здесь было побогаче, чем у других жертв, правда, ненамного, но в комнатах царили чистота и уют. Столы украшали длинные кружевные скатерти, бордовые бархатные портьеры прикрывали окна, на спинку дивана и кресел были наброшены вязаные шали с бахромой.

Но помимо запаха крови и черных лилий, я улавливал еще что-то, тут же вызвавшее в памяти образ госпиталя в Андерте, в котором мне однажды пришлось побывать. Я пришел туда по зову ночи и был ошеломлен правдой, которая мне открылась. Молодая и привлекательная сестра милосердия оказалась сатанисткой, приносящей своему идолу кровавые жертвы – она добивала раненых, посвящая их души Люциферу. Никому и никогда не приходило в голову, что смерть больных лежит на совести сестры милосердия, и это было лучшим местом, где можно было забирать души, оставаясь вне подозрений.

                            

Не знаю, скольких она успела забрать, прежде чем я прибыл в Андерте. Но когда я накрыл ее своими крыльями, из глаз ее потекли черные слезы. Это значило, что ее душа будет брошена в Огненную расщелину, где ее ждут нескончаемые муки за сотворенное.

                    

У тьмы множество обличий, и нередко она пытается притвориться светом.

Я огляделся по сторонам в поисках источника запаха. Одна из полок орехового комода была заставлена лекарствами. Чего здесь только не было: толченая кора хинного дерева, опий, настой белены и наркотические анальгетики. И еще безымянные травяные порошки, завернутые в бумагу.                                                                               

Я взглянул на лежащее на полу тело.

Склонился над юной Дочерью Лилит, но на этот раз не пытался заглянуть в ее воспоминания. Пускай жизнь уже покинула ее тело, но я мог узнать, была ли она больна. Я снял перчатку и положил ладонь на рану на груди.