Дары Пустоты

Тело нехотя ворочалось при каждом шаге, который приходилось делать на пути к небольшому зеркалу, висящему над расписной чашей.

За то бессознательное время что он успел провести в кровати кожа успела посереть и принять трупный вид. Сквозь неё виднелись нити зеленоватых венок. Иссушенные губы стали одного цвета с кожей, впалые щёки заплыли густой щетиной, а скулы острыми углами обрамляли лицо. Из-за ввалившихся в череп глаз его взгляд стал тяжёлым. Микела покачал головой и отвернулся, не желая больше глядеть на свой едва узнаваемый портрет.

Половину кувшина с водой он осушил, а затем освежил лицо, вылив остатки воды в чашу. Ему захотелось поговорить с кем-нибудь, узнать об этом месте. Он запахнул рясу поплотнее и вышел из комнаты.

Огромный полукруглый холл с серыми мраморными колоннами, которые в лучах рассвета рассыпались серебристыми искрами, был выложен плитками с замысловатым узором, сверкающим бронзовым блеском. Симметрично от центра зияли две широких арки ведущих на балконы, которые купались в лучах восходящего солнца.

Холл был пуст и Микела направился к одной из арок в надежде найти живую душу. У него перехватило дыхание от неожиданной картины. С высоты пары десятков метров открывался вид на бесконечные леса, которые серыми или коричневыми кляксами, иногда прерываясь тёмно-зелёными островками сосняка, расплывались так широко как глаз мог коснуться. Порывы весеннего холодного ветра приятно леденили кожу, а кристально-голубое небо завораживало безмятежной синевой.

Это было так странно и приятно заснуть в угрюмом Новоолотске и проснуться весной в чудном месте, что Микела стянул закостенелые скулы в широкой улыбке. Он глубоко вдохнул и подставил лицо солнцу, забыв на мгновения все свои тревоги.

Следующий холл был в два раза меньше и не так ослепительно сиял как предыдущий, но примечательно было не это. Отсюда начиналась череда странных лестниц, половина из которых находились снаружи. После пары пролётов у Микелы возникло навязчивое ощущение, что кто-то скрывается за очередным поворотом, из-за угла наблюдает, как он хватается за грудь и мучается одышкой пытаясь поддерживать скорый темп.

Усталость тем временем только нарастала и после третьей лестницы ноги сами стали подкашиваться. Опасаясь с позором рухнуть на землю, Микела прижался затылком к холодной уличной стене, сжал с силой зубы и глаза, и обхватил себя двумя руками, жадно глотая свежий воздух, который при каждом глубоком вдохе раздирал всё нутро.