Дары Пустоты

— Ваше Высочество, — вскрикнул офицер, подскочил и перекинул руку Лукьяна на своё плечо. — Во дворец! Живо! — приказал он, указывая пальцем в сторону розовых мраморных башен.

Вскоре в поле зрения появился мшистый фонтан, а далее за ним колонны дворца. К этому времени солнце уже окончательно село и тёплая безветренная ночь опустилась на сад, но спокойствием и не пахло; сад был усыпан факелами патрулей стражников. Лукьян с офицерами миновали кустики вереска и вышли на фронтальную площадь к массивным деревянным дверям, которые стояли открытыми, впрочем, как и всегда.

Цесаревич к этому времени вернулся в своё обычное спокойное и задумчивое состояние.

Около входа во дворец, на пятачке коротенькой зелёной травки, располагалась вся ищущая делегация. Императрица с бледным лицом сидела в летнем плетёном кресле, прижимая руку к сердцу. Многочисленные слуги кружили вокруг неё, обдувая веерами, пытаясь приложить мокрое полотенце ко лбу или же просто предложить стакан воды. Поодаль, наблюдая всю картину мучений Императрицы, стояли министр иностранных дел Воррал и верховный канцлер Павилор.

Лукьян счёл забавным, что его тучный дядя решил встать рядом с жилистым канцлером, и в момент когда Императрица заметила его, он искренне улыбался.

— Сынок! — слёзно крикнула она. Государыня соскочила с места и протянула ему руку, а другой придерживала довольно большой живот. — Есть ли у тебя хоть капля сострадания к своей бедной матери?

— Матушка я…

Императрица обвила руки вокруг его шеи и начала неподдельно рыдать.

— Мама, — мягко сказал Лукьян и взял её за запястья, стесняясь чрезмерных чувств матери.

— Чем я заслужила это? Неужели я недостаточно волнуюсь за тебя?

Воррал, мужчина с густыми седыми бакенбардами в роскошном зелёном сюртуке, двинулся навстречу цесаревичу и Императрице, но канцлер в пару длинных шагов обогнал его.

— Ваше Высочество, это недопустимо! — помпезным низким голосом воскликнул канцлер Павилор.

Зная странную любовь своей сестры к подобным спектаклям, Воррал с лёгкой ухмылкой на лице стоял, сцепив руки на животе, который явно не шёл ни в какое сравнение с животом государыни.

Лицо канцлера выражало ещё больше порицания, чем лицо Императрицы.

— Мама, я просто заснул, — пояснил цесаревич, стараясь звучать нормально, и поднял глаза на мать.

— В саду? — с отчётливым изумлением спросила она. — Без слуг? Без охраны?

Наступила небольшая пауза. Императрица с бледным лицом была готова обмякнуть в любой момент.