Дары Пустоты

Надзиратели копали по очереди, согреваясь в работе и замерзая от холода, который так и норовил пробраться за пазуху.

К ближе к концу дня они сумели выкопать довольно широкий вход, позволяющий тяжёлой деревянной двери распахнуться настежь. Голодные с обмороженными руками и лицами они рады были зайти внутрь «могилы», которая монотонным гулом встретила их. Капитан Ядвига была крайне недовольна и немедленно высказалась по этому поводу.

— Ты должен был предусмотреть такое, Кельнан, — возмущалась она в присутствии всех надзирателей.

— Заткнись! Дура! — Кельнан крикнул грозно не хуже Ядвиги. — Не ной, а скажи спасибо, что мы вас откопали!

Капитан выглядел так, будто была готова накинуться на него с кулаками: губы сжаты, брови сведены в одну линию.

— Если вас заметёт — мы не будем торопиться, — процедила она сквозь зубы и вышла вон, намеренно ударив его плечом. Следом вышли её люди, кидая ненавистные взгляды и бормоча ругательства.

Надзиратели посмотрели на Кельнана. Капитан всегда отшучивался или отмалчивался когда дело доходило до ссоры. Такое враждебное поведение по отношению к другому капитану, а точнее сказать пасии Джасуры, было очень не похоже на Кельнана.

Весь оставшийся вечер мало, чем отличался от обычного конца смены. Разве что Цайса порезал палец, когда чистил картошку, а затем показывал всем, кто обращал внимание свою рану, которая начинала сочиться, едва тот его трогал.

Микела всё думал о словах Аттала, и о тех камнях, что покоились во внутреннем кармане робы. Светлый велел прикасаться к ним время от времени, чтобы контроль и связь с Пустотой могли крепчать. Но как? На виду у всех этих людей? Что если он снова начнёт корчиться от боли или истекать кровью?

Микела окинул задумчивым взглядом надзирателей. Что если кто-то из них уже знает о Тёмных? Или даже сталкивался с ними? Если это так, то скорее всего это был Басир или Ивард, который, как оказалось, тоже воевал.

Кельнан окликнул его и поманил к себе и Микела поднял взгляд. Капитан сидел сгорбившись и устало глядел на обшарпанный стол. Никто не знал, что творится в его голове. Никто кроме Микелы. И всё же создавалось чувство, что Кель глубоко внутри переживает, что он знает и помнит всё, что загадочный узник заставляет делать, и это доставляет ему безутешную муку.