Хозяйка замка Уайтбор

Королева на него не смотрела. Она лакомилась ежевикой (я ещё удивилась: ежевика — в феврале?), ласково кивала в ответ на поклоны гостей, изредка удостаивая кого-то коротким приветствием, и вообще вела себя здесь как хозяйка.

Засмотревшись, я забыла, для чего сюда явилась. Но вот кто-то за столом поднял кубок — и его рука блеснула серебром, приковав мое внимание. Рядом с ним, опустив глаза, сидела дама в свободно струящихся одеждах, легких, как сумерки. Ее тихая печаль представляла странный контраст с буйным весельем собравшихся гостей.

Неужели это отец? Мама?!

Он казался таким юным, что я просто не могла поверить. Да, каштановые волосы, как у меня, и знакомый росчерк бровей, совсем как на портрете, который передал мне Тревор. Если бы я встретила его на улице, то приняла бы за родного брата...

Скрипка стихла, и в пустое пространство между столами вдруг ворвалась толпа спригганов, колотящих в маленькие барабаны. Низенькие, ростом не выше ребенка, одетые лишь в легкие штаны и жилетки, они старались от всей души.

Яростный ритм застучал в висках, заставляя невольно притопывать. Из-за столов послышались хлопки и ритмичные выкрики.

— Сегодня последний Имболк в этом замке! — неожиданно возвысил голос Робин Уэсли, перекрыв барабанную дробь. Пока все веселились, они о чём-то спорили с Мейвел. Я заметила, что Робин с моим отцом ни разу не обернулись друг к другу. Почему? Они в ссоре? Или Эдвард Уэсли действительно забыл свою прежнюю жизнь?

Королева сделала знак рукой — и барабаны умолкли.

Она вздохнула, отодвинув блюдо с ежевикой:

— Значит, больше не пить нам здесь молоко и мед, не сжигать в камине йольское полено, не дарить орехи на Остару и не зажигать костры в Бельтайн. Как это печально, ведь Уайтбор давно стал мне домом. Уэсли были с нами в родстве ещё с той поры, когда воздвигли лабиринт Кавертхола...

— Но не я, — жёстко подчеркнул лорд Робин. — Во мне нет серебряной крови.

И я честно служил тебе, как условились, дважды по девять лет и еще один день. Отныне земли Уайтбора свободны от власти фейри.

Затаив дыхание, я наблюдала эту странную игру между ними. Робин Уэсли говорил с таким усилием, будто каждое слово причиняло боль ему самому — и вместе с тем он был рад, что хотя бы в этом споре мог восторжествовать над королевой.

Мейвел грустно вздохнула, подчиняясь его упорству:

— Пусть будет так, — сказала она.