Белый танец

- Прошу меня простить, но до сих пор я видел подобные вещи только в корпоративном музее и должен уточнить, как мне следует поступить.

С этими словами он вернул пластинку стражу и почти бегом покинул кабинет.

Ярне повернулся к Дане и приложил палец к ее губам. Девушка согласно кивнула. Здесь их вполне могли прослушивать, а возможно и наблюдать. Глаза распростертого на стене медведя подозрительно поблескивали, отражая свет многочисленных свечей.

Ожидание затягивалось. Дана уже почти сдалась, решив, что она не может не погладить шкуру, но в этот момент двери отворились, и Герхард Люциус ворвался в кабинет.

- Еще раз прошу прощения, но я должен пригласить вас в другое место. Там ожидают господа старшие партнеры. Позвольте, я провожу вас.

Некоторое время они шли по коридору, а потом поднялись выше на два этажа, ступая по мраморным ступеням. Дана взяла стража под руку, не столько опасаясь поскользнуться, сколько она нуждалась в своем партнере, чтобы успокоиться перед главной встречей.

Судя по всему, им удалось заинтересовать действительно крупных рыб. Еще бы! Увидеть клиента, который пришел забрать депозит, оставленный сотни лет назад, было еще тем зрелищем. Даже здесь подобное было из ряда вон выходящим событием.

- Люциус, а вы сами убили этого медведя?

Мужчина поперхнулся и с удивлением взглянул в сторону Даны.

- Нет, мадам, шкура досталась мне от предыдущего работника нашей конторы.

Девушка не дала ему закончить. С мягкой улыбкой, она еле слышно произнесла, отвернувшись в сторону:

- Вот как? Значит, я правильно поняла, вы не охотник.

Оставшуюся часть пути преодолели в молчании.

На следующем этаже пол был покрыт ворсистым ковром, и можно было только обрадоваться, что ей пока удалось подобрать туфли на невысоком каблучке. Интересно, как они чистили этот ворс? Ответ пришел сам по себе: посетители здесь были столь редки, что грязь на ворсинках не могла появиться.

Люциус открыл перед ними дверь, что только подчеркнуло их новый статус. Внутри помещение неожиданно напоминало министерские кабинеты ее времени, нежели ту обстановку, к которой Дана уже успела привыкнуть за пару месяцев. Никаких деревянных панелей или тяжелых штор. Наверное, здесь это могло называться модерн. Но одна деталь была неизменной: портреты занимали почти все пространство белоснежных стен.