Страж

Сказал без злобы и ненависти – таким тоном говорят о том, чего делать не хочется, но приходится, – холодно и без каких-либо эмоций.

Юноша невольно улыбнулся.

– Ты?.. Меня? Ты что, старик, всерьез надеешься меня одолеть?.. Да тебе вряд ли хватит сил даже для того, чтобы замахнуться своим мечом как следует…

– Ты за меня не беспокойся, парень. Силенок у меня еще достаточно.

Эрберт отступил назад и поднял меч, принимая боевую стойку. Старый Страж обошел вокруг возвышения в центре усыпальницы, и теперь они с юношей стояли лицом к лицу.

Что-то в походке и облике Стража неуловимо переменилось, как будто он разом сбросил с плеч лет полста. Эрберт почти наяву увидел, каким был когда-то этот дряхлый рыцарь – сильным, ловким, быстрым…

У Эрберта вовсе не было намерения убивать его; юноша испытывал по отношению к старому Стражу не ненависть, а, скорее, жалость. Бедный старикан, свихнувшийся от одиночества… Достаточно будет просто выбить у него меч, обезоружить…

Но вышло все иначе.

Когда со звоном скрестились мечи, и старик сделал атакующий выпад, Эрберт не стал откладывать дело в долгий ящик. Не дожидаясь, когда Страж выдохнется и обессилеет, он хитрым приемом, которому его когда-то научил Варт, попытался выбить меч из руки старика. Однако Страж, казалось, и не думал отражать его атаку. Клинок Эрберта со скрежетом скользнул по клинку старика, не встречая никакого сопротивления, и миг спустя проткнул потертый кожаный колет как раз между двух нашитых на него пластин и с неслышным, но показавшимся Эрберту оглушительно-громким, характерным звуком, с каким сталь проникает в живую плоть, вошел под ребра старика, который именно в этот момент сделал шаг вперед.

Как будто…

Как будто он нарочно шагнул навстречу острию меча.

Все произошло быстрее, чем Эрберт успел понять, что произошло.

Захрипев, старый Страж упал на подкосившиеся колени, затем как-то медленно, точно во сне, повалился на каменный пол у ног оцепеневшего Эрберта, соскальзывая с лезвия его меча и обливаясь хлещущей из раны кровью.

Стекленеющие глаза отыскали и поймали взгляд юноши.

– Храни… ее!.. Теперь ты… Страж… – прохрипел он, захлебываясь хлынувшей горлом кровью.

Тело умирающего сотрясла судорога агонии, но в самый последний миг на его окровавленных губах застыла торжествующая улыбка.

– Я… не хотел, – тихо, почти шепотом пробормотал Эрберт, глядя на неподвижное тело мертвого Стража.