А где-то в соседнем дворе…

— Так, я и есть дембель!

В дверь заглянул незнакомый лысый мужик в очках и с отверткой:

— Таак’s… хде пожар? Я хочу’s его тушить, а ты, Веник, не тушуйся и краснеть перестань, иначе я решу, что ты нам не рад.

— Рад, еще как! — улыбнулся Вениамин, вглядываясь в странные завораживающие глаза рыжей пантеры.

Старик Мордиец истый ариец вошел в комнату, поглядел сквозь стекло на выгоревшую тумбочку, похлопал Вениамина по спине и поинтересовался снова:

— Так пожар-то хде?

***

Дымить перестало. Уставшая Марго больше не стремилась таскать мокрые полотенца, а нежно прижималась к груди Недодайкина.

Сам Анатолий смотрел, как менты и пожарники, с переменным успехом мутузившие друг друга не менее получаса, сидят в обнимку и приговаривают ящик водки. Недодайкин мучился вопросом: не нуждаются ли служители порядка в помощи, и не отреагирует ли обожаемая Марго слишком подозрительно на предложение прогуляться на сон грядущий.

«А, — мысленно махнул рукой Недодайкин, — даже если отреагирует, праздник в этом году все равно удался».

Желание

Ночь обрушивается на Санта Лорен. Здесь, на южных островах, она не подкрадывается незаметно на мягких лапах сумерек, темнее и честнее, чем на Севере. А еще у ночи есть союзник — океан. Самый большой на планете, и не иначе как в насмешку названный Тихим. Когда приходит шторм, волны захлестывают даже дальние утесы, впрочем, и в обычный день к океану стоит относиться уважительно и никогда не забывать о седьмой волне — той, что несет не к берегу, а от него.

Артур именно так и погиб: захлебнулся в соленой воде и камнем ушел на дно.

Он не заплывал далеко, просто в какой-то момент не уследил за береговой полосой. Волна качала его, словно в колыбели, и не хватало сил преодолеть ее гребень, а на берегу стояло человек пятьдесят — загорали, разговаривали, веселились — и никто не смотрел на искрящуюся на солнце водную гладь, а ветер, как назло, не доносил мольбы о помощи.

Рыбаки знают тысячи страшных историй — и о самом океане, и о ночи; о морских гадинах, жаждущих горячей человеческой крови; о сорвиголовах, полюбивших русалок, которых тянет на берег со времен сотворения мира, и о самом Эспиритус де ла Олас, древнем боге вод.

Кап-кап...

Кап-кап...

Тим идет по кромке прибоя, всматриваясь в едва заметную полосу горизонта: туда, где черное небо с вкраплениями звездных точек смешивается с черно-зеленой водой. Волны ласкают его ноги, шипит на песке пена, и кажется, что кто-то ступает за ним след в след.

След в след...

Кап-кап...