А где-то в соседнем дворе…

Те, кто рядом

― Тебя что-то беспокоит? ― тонкие пальцы касаются полированного дерева шахматной доски, проводят по королевской короне, медленно, словно поглаживая, замирают над острым конусом, которым оканчивается навершие офицера.

«Все же слон или ладья?..» ― я слежу за его пальцами, словно мое внимание способно что-то изменить. Если он пойдет на размен, я, возможно, не выиграю, а если нет...

― Не отвлекайся, ― теперь он касается королевской пешки, холит коня: нехотя, будто успокаивая норовистое животное. Эту фигуру он намеренно подставил под удар еще в самом начале партии.

― Я задал вопрос.

В небольшой круглой комнате на вершине полуночной башни, которая очередной небоскреб, ― сороковой этаж, весь мир на ладони ― ярко горит камин: всего лишь иллюзия, созданная ушлым дизайнером с помощью подсветки и картинок. Подрагивают огоньки свечей в отражающихся в треугольном серебряном зеркале канделябрах. Едва слышно щебечут скрипки и флейты ― в нише притаился музыкальный центр.

Обстановка мало похожа на стандартное средневековье, в которое привычно помещают иные расы, однако кто же сказал, будто комфорт двадцать первого века не привлекателен для существ, почти не имеющих отношения к людям? Главное, здесь хорошо и спокойно, как никогда не было и быть не могло в по-настоящему реальном мире.

― Нет... ― голос внезапно садится, и я тянусь к бокалу, запивая неловкость и невольную ложь терпким вином. ― Не знаю.

Он поднимается. Я не протестую. Ему, как и мне, легче думается на ходу, в движении: проходит к окну и вглядывается в ночные сумерки.

С усеянного звездами небосвода улыбается бледная луна. Полнолуние. Здесь всегда полнолуние.

Пожалуй, в том мире, из которого я родом, его назвали бы эльфом. Мой собеседник красив тонкой уверенной красотой и бессмертен ― иначе его раса вымерла бы еще несколько тысячелетий назад. Впрочем, к высокомерным существам, описанным ни одним поколением писателей, он не имеет никакого отношения. Было бы невыносимо пошло ― да, именно это слово приходит мне на ум ― сравнивать его с каким-нибудь длинноухим.

Или нет? Фейри подходит лучше: высокие обитатели холмов нет-нет, а трогают тонкие струны души. Во всяком случае, они кажутся гораздо загадочнее, чем привычные фэнтезийные образы: коварны, любят интриги и игру с людьми.

На лестнице раздаются легкие шаги; он отрывается от созерцания ночного города, подходит к двери и принимает поднос. Отчего-то он не пускает в свои личные покои слуг. И гостей ― тоже, делая исключение лишь для меня.