А где-то в соседнем дворе…

Потому, игнорируя ворчание Кузьмы Ваняславлевича, он поворачивается к экрану монитора, тот погашен, но когда подобное кого-нибудь останавливало?

― Сроки не ждут, ― напутствует Кузьма.

«Вороненок» не отвечает. Он знает, как никто, что такое сроки, а еще ― характер своего человека, который либо закончит рукопись вовремя, либо не напишет вообще ничего.

― Человек сравнил сновида с эльфом, представляешь?

Кузьма усмехается. К ушастым существам, ворующим младенцев из колыбелей, жители снов точно не имеют ни малейшего отношения.

― Сам? Ну хоть так.

― Да! ― «Вороненок» ничего не имеет против. Его, наоборот, радует, когда человек видит дальше соплеменников. Это означает, что вскоре он оправится от затянувшейся меланхолии и снова сможет работать самостоятельно, а пока невидимые литеры появляются на погасшем экране только для того, чтобы приехавший под утро писатель прочел их, не видя, и переписал заново. В конце концов, творческий кризис случается у всех, и музы ― какими бы они ни были ― должны помогать.

***

Я возвращаюсь под утро, ставлю мотоцикл в гараж, наскоро умываюсь и сажусь за компьютер, включаю его и улыбаюсь, хотя вряд ли снова сломавшаяся клавиатура ― повод для радости. Дело в другом: месяц назад я думал, что не смогу написать ни строчки, но вот уже с неделю не вылезаю из романа, а по ночам блуждаю в придуманном мною же самим мире.

Безумен ли я? Скорее всего, да. Но это ― сладкое безумие, и жить без него я не пожелал бы ни за какие блага.

В это время где-то в сопредельном измерении, который я в шутку называю четвертым кривоколенным континуумом, спит «вороненок», свернувшись маленьким синим комочком, и улыбается во сне.

Минуты кажутся секундами, часы ― минутами, но телефон звонит, когда дневная норма закончена, а потому я спускаюсь во двор, а затем перехожу на другую сторону улицы. Разве не для того существуют друзья, чтобы встречать их время от времени или иногда разделять с ними обеденные перерывы?

— Моя стиральная машинка питается носками, — с истинным прискорбием в голосе говорит программист Артур, по привычке, преследующей его еще с третьего класса школы, в которой мы и познакомились, смешно морщит нос и вгрызается в кусок пиццы так, словно не ел с позапрошлого года.

— О… и не только их, — замечает Татьяна, кровожадно косясь на пиццу.