Право на одиночество

Сохранить иллюзию, еще не значит сохранить жизнь. Теперь и она исчезла.

Пальцы почти машинально набрали папин рабочий телефон.

-   Слушают, – раздалось в трубке.

- Привет, пап. Как дела?

-   Чего это ты вдруг проявился?  – "Все-таки они ничего не знают!" - намек на позитивную мысль.

- У тебя порядок?

«Нет, папа, я хотел бы умереть сейчас, хотя бы на время.....»

-      Конечно... – губы двигались сами собой.

-Что-то голос у тебя, как из гроба. Наверно связь барахлит. Давай там, дуй на полную катушку! – уверенный голос отца вливался в меня через трубку.

– У нас все нормально. Возвращайся, но не торопись. Извини, дела. Пока!

Делать было больше нечего. 

Ника и в смерти продолжала существовать моим самым заветным оберегом. Это ее терпеливая предусмотрительность и скрытность, пока все не встанет на свои места до последнего слова и смысла, сохраняла меня сейчас от всех возможных расспросов и разборок. Она спрятала наши отношения в драпировках обезличенной жизни.

И отпускала теперь на свободу. Вот только вкус у этой свободы немного горчил.

Часа два я бродил по городу, тупо глядя в землю под ногами и почти не разбирая дороги. Заблудился окончательно и сел на подвернувшуюся скамейку в тени платана. До обратного автобуса оставалось еще три часа. Целых три часа ожидания. Пойти разве что на археологические раскопки, да там себя и закопать. Только что это изменит? «Удел мудрых – сохранять спокойствие». Выходит, во мне мудрости ни на грош. Или грош – цена такой мудрости.

И единственная цель ее – погибель. И все-таки что-то во мне прорвалось. Оно болело, саднило, но начинало заживать. И рассудок уже начал уговаривать себя, чтобы потом вытащить вслед и чувства.

-И все пойдет своим чередом, – шептали губы. – Взойдет солнце, и зайдет солнце. И снова восстанет. И все пойдет своим чередом.

Жизнь вокруг продолжала пережевывать время. В  соседней подворотне двое крыли друг друга матом. Первый оснащал свою ругань уверенно и деловито. Второй не отличался мастерством.

Зато делал это с увлечением. И потому производил большее впечатление.

Духота дня в скамеечной тени была не такой отчаянной. И я не спешил убраться отсюда. Глаза упирались в каменные заборы частных домов. Еще – пара слив и старая кряжистая шелковица. Несколько гусей развалились в их тени. Все остальное – желтый песчаник стен, прерываемый разномастными воротами и черепица крыш.Мухи по-прежнему лезли в залитые потом глаза и щекотали губы.