Зеркальные миры. Хранители Эрохо

Впрочем, Эрика и не стремилась этого делать. Ей было интересно интриговать и воображать себя королевой; предполагать, как поступит недолюбливающий Кассию Намит или загадочная Элалия, располагающаяся на востоке. Рамель предпочитал войну худому миру. Эрика считала дипломатию надежнее клинков. Алонцо втолковывал наследнику, что воевать стоит, лишь будучи уверенным в победе, а дочь сосватал за моревийского князя — главу небольшого, но опасного островного государства, бывшего еще сто аньев назад прибежищем пиратов и изгоев всех мастей.

«Мог бы отец объявить войну Намиту, если бы я погиб на дуэли? — размышлял Амари. — Возможно. А кесарь Намита? Что предпримет он? Убийство брата — это же серьезно».

***

Амари остановился перед дверью. Со стороны могло показаться, будто он залюбовался замысловатыми узорами по дереву и стенам. На самом же деле он как мог оттягивал разговор.

Столичный дворец не перестраивался шестьсот аньов. Не считая мелкого ремонта, все в нем было так, как при предшественниках Рейесов: высокие своды, лепнина на потолке, расписанные известными художниками стены.

Крылатые правицы, изображенные знаменитым Бриколло, надменно взирали с облаков на замершего в нерешительности принца. Вестницы победы — полуобнаженные и прекрасные — наверняка не поняли бы его терзаний.

Идти не хотелось, но вовсе не потому, что в отцовском кабинете ожидали упреки и выволочка. Алонцо на детях не срывался. Впрочем, разве презрительный взгляд и безразличный голос лучше криков? Мигель однажды признался, что каждый раз, отчитываясь за провинность, думал: «Лучше бы ударил».

А уж как самого Амари трясло… и трясет до сих пор, несмотря на давно недетский возраст. Губы исказила злая усмешка. Он мотнул головой, зажмурился, задержал дыхание и, мысленно сосчитав до десяти, вошел.

В кабинете горели свечи, было душно от любимых его величеством благовоний. В наглухо закрытое окно рвалось предзакатное солнце. Амари с трудом мог вспомнить, куда пропал целый день.

Он запомнил утро, но отстраненно, словно все произошло не с ним: конвой, замковые стены и взгляды придворных — в основном настороженные и удивленные. Еще перехватывал сочувствующие, ненавидящие или даже преисполненные уважения взгляды. Их оказалось немного. Потом — его собственные покои, скромный завтрак, приказ принести вина. Все.

Напиваться после первой дуэли нормально. После первого убийства — тем более. Но засыпать, не осушив и бокала, — вряд ли.