Зеркальные миры. Хранители Эрохо

Опустилась в глубоком поклоне, который по простоте душевной реверансом называла. Тот, что капитан, растянул губы в улыбке, жаркое да вина заказал — как обычно.

— Маинька, серое облачко, — донеслось до чуткого уха Хайме, он вздохнул и покосился на кутавшуюся в платок девушку.

Теперь Радана с людьми говорила мало, словно частью души с погибшим ушла, только с кошкой  миловалась. Хайме больше не радовался тому, что руку прикладывал, дабы родную кровь с управляющим Керво свести. Сопротивлялась же девчонка поначалу, чувствовала: не кончится добром такая симпатия.

— Любезный!

Хайме поспешил к поднявшему руку капитану и застыл в подобострастном поклоне.

— Я хотел бы побеседовать с твоей родственницей, позволишь?

— Так я-то чего? — выпрямился Хайме. — Я, благородный господин, им чай не отец, указывать не могу, но и перечить не стану. Коли сговоритесь, так и пожалуйте.

При предложениях подобного рода от других завсегдатаев Хайме обычно прибавлял, что и уединенная комнатка, ежели пожелают, найдется.

Сейчас, однако, посчитал это лишним: больно глаза у капитана нехорошо блеснули.

— Ты, видимо, не так меня понял.

— И такое вполне могло случиться, — всплеснул руками Хайме. — Простите, если домыслил чего неправильно.

Капитан коротко кивнул, покосился на сопровождающих его господ и распорядился:

— Позови ее.

Хайме проследил за его взглядом и внутренне похолодел. Что ж все никак от убогой не отстанут?! Радана, казалось, еще сильнее сжалась, словно почувствовала чужое внимание, даже кошку гладить перестала.

— Ой, господин, — поклонился Хайме, — не сочтите за отказ. Не в себе девка, совсем не в себе. Как беда случилась, так людей сторонится, а уж до любовных утех и вовсе...

— Трактирщик, — прервал его капитан, — ты снова неверно меня понял. Я желаю говорить с ней, только и всего.

Тон у него был такой, которому лучше не перечить, а Хайме не желал навлечь на трактир новую беду, тем более оградить от нее теперь будет некому. Он медленно отошел от стола и направился к Радане, гоня мысль о том, что если капитан посмеет причинить той вред или просто напугать, — не спустит.

Раньше Хайме законов гостеприимства не забывал, а нахлебников не терпел, сейчас же сам не понимал почему, но знал: за девчонку любому в горло вцепится и на благородство и богатство не посмотрит.

— Рад...

Та его, кажется, не замечала: сидела сгорбившись, слегка покачиваясь вперед-назад, будто трава на ветру, «Маинька, серое облачко» приговаривая.