Песнь золотого дракона

Тратить полдня на просушку он считал сущим кощунством, но раз уж взялся за дело, надо делать его в совершенстве или не делать вовсе.

Вот и теперь рыцарь принялся за привычный труд с обычным рвением. Неудобство причиняло то, что полголовы мерзкие твари пограничья обкорнали на свой вкус, и по мере вымывания глины пряди оттягивали голову лишь там, где остались длинными.

Он как раз заканчивал прополаскивать волосы в последний, седьмой раз, когда Рорки с охапкой полотенец и одежды объявился поблизости.

Заозирался почему-то, как если бы что-то потерял, пробежал вдоль бортика в одну и другую сторону, забежал со спины, окликнул несмело и совершенно иначе:

— Простите-простите, уважаемый витязь, не желаю нарушать ваше уединение, но вы не видели тут человеческого ры… — да так и замер, стоило Коргану обернуться.

Выражение лица у пажа было невероятно глупым, застывшие посреди слова губы едва подрагивали, силясь выдавить хоть звук, а глаза небесного цвета собирались поспорить по площади с самим этим небом, непрестанно увеличиваясь в размерах.

Корган даже заинтересовался — где предел, когда Рорки резко зажмурился и громко ахнул.

— Так это вы это! Вот это вот вы! Это! Сэр рыцарь! Который мой витязь! Мой! А я вас потерял! А теперь нашел!

Корган опять захотел смеяться, и на этот раз ему ничто не помешало.

— Только не говори, что ты меня с кем-то перепутал, — проплыл, с удовольствием загребая воду, с сожалением встал на дно, пошел к Рорки. — Людей-то тут больше нет, я полагаю.

— А вот и есть! — паж так взмахнул руками, что чуть не растерял все полотенца и одежду. Шустро подобрал их и продолжил: — Но он один и далеко! И я бы не перепутал вас, вы разные!

Корган опять засмеялся от нелепости ситуации:

— Но ты точно не мог перепутать меня со своим сородичем!

— А если мог, что тогда? Побьете? — Рорки прищурился опасливо, ожидая наказания или, по меньшей мере, подзатыльника. Полотенце, впрочем, протянул, да и в сторону не шарахнулся.

Корган даже приостановился, но отмахнулся от своего и чужого удивления, с сожалением покинул теплые объятия воды, чтобы тут же завернуться в полотенце.

— Нет, конечно. Тогда я скажу, что это самый странный обман, что я слышал в своей жизни, — и отмахнулся от бурных возмущений.

Паж засуетился рядом, вытаскивая второе полотенце и стараясь при этом не уронить охапку одежды, удерживая ее подбородком и грудью, чуть ли не пританцовывая при этом.