Песнь золотого дракона

Мелодия остановилась тоже как волна: накатила напоследок несколько раз, омывая приливом, давая время очнуться от музыкального колдовства. Дамы отошли от огня, разбрелись, но кавалеры к ним ещё не подходили. Корган решил, что это очередное неписаное правило, как «доверять всему, что о тебе говорят», поэтому не придал особого значения. Правда, не учёл, что удалился довольно далеко, будто сбежал - совсем в лес.

Его альва стала различима явственно, когда отошла от высокого пламени, остановилась, огляделась в недоумении, без сомнения разыскивая его.

Корган хотел окликнуть принцессу, почти решился использовать её титул, вместо рвущегося с языка «мой свет», но рыцаря опередили. К принцессе подошёл альв с каштановыми волосами в зелёно-коричневой одежде, сказал что-то, на что она не ответила, с осуждением глядя на замершего в растерянности Коргана.

— Эй ты, рысак, — раздался вдруг голос Патрика.

— Не застоялся в стойле?

Корган только собрался с духом ответить, отринув очарование праздника и видимое огорчение его сиятельной принцессы, как рыжий человек что-то негромко сказал музыкантам, и мелодия полилась знакомая. Такая, что мигом вспомнились душные летние вечера, праздники Середины лета и урожая, когда рыцарям можно было участвовать в народных гуляньях. Корган никогда не был великим танцором, привычнее ему было сражаться, а не праздновать, но и его не миновало общее настроение.

Вдобавок, захотелось показать Эмеральде: не такой уж он скучный, не только издалека восхищаться способен.

Переглянулся с Патриком, отчего-то сейчас совсем не враждебным, улыбнулся против воли.

— Давай, выходи! — позвал тот задорно. — Покажем, как славят светлых богов по ту сторону леса!

Альвы вокруг закивали и расступились, освобождая место у костра, легко становясь зрителями, видимо, привычные к сумасбродным поступкам Патрика или мелодиям его родного королевства.

— Главное, не затмевай костер, — альв, похожий на супругу Патрика, похлопал его по плечу.

— Что я слышу? Наконец заговорило дерево? Ах, нет, всего лишь ты, Кросси, дорогой тесть, не бойся, никто не покушается на твой обожаемый костёр! — Рыжий привычно, похоже, съязвил.