Все бури

Не словами, перезвоном колокольчиков. Забытое, проклятое имя, выброшенное из истории, от которого не избавиться.

— Тихо! — не оборачиваясь, поднял руку Майлгуир и ощутил слитное движение позади себя. — Все назад! Это по мою душу. Не приближаться, что бы ни случилось!

Волки отшатнулись, ведомые присягой; заворчали, ведомые верностью.

Белый единорог, вышедший из тумана как сон наяву, опустил голову, угрожающе выставив рог. Майлгуир знал, что для людей поверхности или тех же неблагих, единороги служат символом чистоты, волшебства, средоточия магии и доброй воли.

Этот единорог, разумеется, был не таков. Кажущаяся воздушность силуэта создавалась пушистой шерстью, неразличимо сотканной с туманом, тяжелые копыта могли как унести за девять земель, так и проломить череп, а рог, закрученный винтом, служил зверю не столько символом, сколько оружием.

— Ти-ихо, ти-ихо, — Майлгуир выставил перед собой свободные руки.

Сделал один шаг вперед. Туман заколыхался вокруг единорога, но сам зверь не тронулся с места.

Волчий король слишком хорошо знал свои земли, ши и волшебных существ своего дома, чтобы принять это за хороший знак. Сосредоточился, соткал из остатков магии яблоко, протянул зверю.

Белое оно вышло, как лунный свет, что играл на гибкой фигурке Мэренн.

Под сердцем, которого не было уже две тысячи лет, ощутимо заныло. Волчий король замер на месте.

Мысли его или магия, аура или ее цвет, что-то переменило настроение единорога. Только что ожидающий, он теперь свирепо раздувал ноздри, побивая копытом землю или туман — клочьями летело и то, и другое.

От зверя шла волнами дикая, страшная сила. Сомнет всех, кто встанет на его пути. Или просто всех, кто рядом.

Майлгуир держал руку протянутой, следя за тем, чтобы она не дрогнула после яростной скачки дня. И за голосом, в котором не должно было звучать ни тени волнения.

— Зачем ты позвал меня?

Единорог смотрел сорочьим глазом, и его взгляд становился все более осмысленным. Неожиданно пошатнулся, словно был готов вот-вот свалиться замертво.

Чья душа пряталась в этом теле? Уж не самого ли Луга?

— То пропадаешь на два тысячелетия, то навещаешь дважды в день.

Признал? Не признал?

Зверь выдохнул невесомым белесым облаком, толкнул плечо короля макушкой, захрупал яблоком. Даже в полутьме, в бликах луны и костра его шкура переливалась перламутром, а грива искрилась. Единорог прихватил волчьего короля за рукав сюрко, потянул за собой в призрачную завесу.