Все бури

Туда, где переливалось зеркало миров, где не было ничего живого — и живо было все.

Держась за длинную шелковую гриву, Майлгуир шагнул в Грезу.

Даже дышать сразу стало легче. Высоко в небо взметнулись ели, мягкий ковер из травы заструился под ногами. Дорога привычно вела в самое сердце его мира — в Заповедный лес, давно исчезнувший с лица Светлых земель.

Переливающаяся радугой птица пронеслась рядом, и единорог фыркнул, сбился на миг с шага.

— Тшш, мой хороший, — провел Майлгуир рукой по жемчужной коже, собирая искры.

Собственная ладонь тоже казалась полупрозрачной.

Звенели голоса феечек, перламутрово-зеленые вудвузы тянули к волчьему королю длинные щепки-пальцы. В глубине леса что-то бухнуло, словно тролли пошли на водопой. Защебетало птичье многоголосье, беспечальное, тянущее сердце.

Под ногами вместо травы проминалась хвоя, много хвои, накопленной за тысячелетия.

Наконец Майлгуир вышел на поляну, посреди которой росла ель. Огромная, толщиной со смотровую башню Дома Волка, она поднималась все выше и выше, кажется, совершенно не меняясь в размерах.

Толстая кора ее треснула, выпустив огонь. Он вспыхнул и погас, а посреди поляны, глядя на Майлгуира, возникло существо. Он вырос среди древних богов, знал многих из них, но этого не видел никогда. Его лицо постоянно менялось, показывая то детские черты, то мягкие женские, то строгие мужские. Глаза существа были закрыты. Силуэт плавал в воздухе, а высоко поднятую голову венчали рога. Не такие, как у фоморов, приспособленные для боя.

Волчий король, ни перед кем не склонявший голову, преклонил колено.

Мягкая рука коснулась его лба, потом сердца.

Все стихло, не пели птицы, не шелестела трава, не шумели кроны.

— Что? Что я должен сделать? — спросил Майлгуир, не поднимая головы.

— Она… — голос прокатился одновременно шелестом листьев и мягким шорохом хвои, —

просила… за тебя… взяли то, что не должны… — здесь зазвучали рокот тысячи копыт и волчий вой, — верни…

— Что?! — голову поднимать было нельзя, Майлгуир хотя и знал, едва сдержался.

— Жизнь за жизнь… — печальная песня птиц. — Жизнь за любовь… Но — не жизнь троих…

— и снова голосом существа прозвучал волчий вой.

Пальцы, не то невесомые, не то кошмарно твердые коснулись груди, в которой давило и жгло осознание. Вложили что-то в руку. Теплое. Округлое.

— Ух-х-ходи… — прощальный звон льдинок в воздухе.