Кыз-Жибек и белые птицы

 

Стоянка понравились Каршыге — юрты красивые, всюду порядок, жигиты молоды, с хорошим оружием все и в хороших чапанах, а кони — ах, какие кони паслись в стороне от дороги! Каршыгу встретили учтиво, но к предводителю вести не спешили. 

— Подожди, почтенный, к чему спешка? — сказал старший среди них. 

Тут из белой юрты донесся звук домбры, и Каршыга понимающе улыбнулся — что ж, ради такого кюя можно и подождать. Тот, кто играл на домбре в юрте, несомненно, был человеком одаренным — другой не смог бы так перелить в музыку своей тоски, томления по несбыточному.

Каршыге было знакомо это чувство, только был он уже немолод и считал, что сердце его давно остыло. Но неведомый кюйши словно раскрыл двери его души и выпустил наружу тоску по несбывшемуся. Музыка смолкла. 

Каршыга утер глаза рукавом и поднял голову. В дверях юрты стоял юноша в туго подпоясанном синем чапане. Если бы не тонкие усики тенью над верхней губой, его можно было бы принять за деву-жигита из войска Гулаим. Каршыга посмотрел на него повнимательнее и понял, что это и есть человек, которого он искал.

— Салам тебе, почтенный, — сказал юноша, приблизившись. — Что привело тебя ко мне? Я Тулеген, сын Базарбая из жагалбайлы. 

— Не думал я, что Тулеген, раздающий иноходцев, еще и столь искусный кюйши.

Молва не обманула — этот пришелец из жагалбайлы был хорошего воспитания и не заносчив. И гостя принял как положено — усадил на лучшее место, поднес кумыса, расспросил о благополучии жен, детей и стад. И слушал внимательно, не делал вид учтивости ради.

Из ответов его Каршыга понял, что у тулегенова отца Базарбая, хоть он и не хан, те же обстоятельства — и сына надо женить, и не хочется родниться с теми, кто зарится на богатство, и жену любимому сыну навязывать не нравится. Вот и поехал юный Тулеген к берегам Ак-Жаика искать себе невесту.

— А почему к нам-то, не к соседям? — спросил Каршыга, утирая руки после бешбармака полотенцем. 

Вместо ответа Тулеген взял в руки домбру. 

...Летели белые птицы в высоком небе, кричали печально.

Край свой любимый оставляли они, от родных лугов улетели они, от зимы улетели. На зеленых лугах, говорили они, танцует девушка, волосы ее нежнее шелка, чернее ночи. Нет ей покоя — вернутся ли птицы в родные края по весне? Скачет ли она на быстром коне, поет ли в руках ее кобыз, — все смотрит она туда, куда улетели белые птицы...

И вновь ощутил Каршыга, как слезы к глазам подступают. 

— Поедем со мной, — сказал он Тулегену.