Вольник

К моменту, когда взошло солнце, вернулись почти все мужчины. Осталась лишь группа, ушедшая в сторону города. Это придавало Видане сил чтобы не провалиться в тягучую жижу боли.

Она не смела дольше тревожить чужие дома своим присутствием и теперь не замечая никого вокруг бродила по деревенским улочкам. Под ногами бегали курицы, толкались теплыми боками свиньи. Только сейчас знахарка подумала о том, что дочка могла вернуться домой и застать лишь пустой дом, грустно поскрипывающий дверью. Она хотела было побежать обратно, но вовремя заметила ползущую по дороге телегу: из города возвращался торговец.

Девушка побежала ему навстречу и приблизившись разглядела сидящих в телеге мужиков. Подъехав к Видане они лишь развели руками.

– Ты уж прости, Видка, – шмыгнул носом знакомый парень, – нам никто не повстречался. Жданыч тоже никого не видал.

Торговец устало кивнул седой головой и высадив мужчин поехал дальше по дороге.

Знахарка сухо поблагодарила жителей и побрела к дому.

Он так и стоял обреченно распахнув дверь, пустой и какой-то чужой.

Вместо приветствия он выплюнул огромного жука, врезавшегося девушке в плечо. Без Люты комната казалась совсем крошечной. Не в силах усидеть на месте знахарка еще раз обошла ближайшую местность не переставая звать дочь.

Озеро, которое так полюбилось вольнику, искрилось в лучах солнца. Из-за этого знахарка не сразу заметила что-то темное, запутавшееся в стеблях высокой травы у самого берега.

Крик, разнесшийся через лес услышали даже в деревне. Когда к ней подбежали перепуганные жители, Видана так и стояла в нескольких шагах от берега, не отводя взгляда от колышащихся на поверхности воды прядей.

Женщины взревели. Оцепеневшие было мужчины переглянулись и бросились к озеру.

Люту вытащили на берег и несколько долгих минут безуспешно пытались вернуть к жизни. Но хрупкое тело так и осталось неподвижным. Кто-то закрыл девочке глаза, неловко расправил мокрое платье.

Видана присела рядом. Жители испуганно следили за ней. За удивительно спокойным лицом матери, только что потерявшей дочь.

А она взяла в руки крепко сжатый кулачок и осторожно разогнула пальцы. В маленькой ладошке со следами ногтей лежала бабочка.

Ее цветочек, ее Люта превратилась в серую тень вслед за бабочкой. Серость. Она уже давно заполнила жизнь, но только теперь приобрела безжизненный, тусклый оттенок.

– Будь ты проклят, – зарычала Видана, растерев несчастное насекомое между пальцев. Теперь и они покрылись ненавистной серебристой пыльцой.