Волчий берег

Придётся выбросить, такую рвань уже не починишь.

Его шатало, голова как чугуном налита.

— Садись.

Дед Ших, искоса поглядывая, достал из печи кашу, налил большую кружку травяного отвара. С нетерпением ждал, пока Всеволод сядет за стол, пристроит длинные ноги и поест.

— Как там? — Не сдержался.

— Плохо.

— Правду говорят про лесные войска?

— Да, дед. Они обходят лес с побережья. Пока только один отряд прибыл, но временники строят на целую армию.

Дед Ших глубоко вздохнул, вытер лицо трясущейся рукой.

— Значит, войне быть? Не дадут без боя на нашей земле жить?

— Мы и раньше знали, что не дадут.

— Всеволод махом допил настой, наслаждаясь вкусом добавленного мёда.

Некоторое время оба молчали. На столе трещала свеча.

— Серый совсем лицом, давно не спал? — Наконец, спросил дед. — Я тебе позже ждал.

— Надо спешить, встреча в Осинах через два дня.

— Молодой княжич едет?

— Да, дед. Так что нужно успеть. С утра рано уйду.

— Тогда дело к тебе есть. Пойдём.

— Куда?

— Вставай.

Всеволод послушался — зря дед Ших не станет гонять, встал, хотя усталость тянула вниз, и пошёл за стариком во двор.

Там совсем холодно, свежесть по воздуху как ручей течёт, сверчки стрекочут, целый хоровод развели.

— Смотри, — дед Ших распахнул ворота сарая, придерживая, чтобы они не скрипели, и кивнул куда-то левее входа.

Всеволод недовольно зыркнул на него, нет, чтобы сразу сказать! — но даже не подумал перечить. Сделал шаг вперед.

Взгляд обежал углы и упал на лежаки среди соломы. На них лежали две девушки.

Одна спала, повернувшись ко входу.

Рука под щекой, по локоть голая, белая. Лицо незнакомое, юное и светлое.

И сердце уже обволакивает предательское тепло. А из памяти рвётся дом, где сёстры и братья, и он так же спит в сарае, а мама приходит с утра будить. А проснувшись, первым делом видишь сестру, которая зевает рядом, прикрывая рот такой же тонкой рукой.

— На вторую посмотри. — Толкает в бок дед Ших.

Всеволод делает шаг вперёд и принюхивается. Лица второй не видно, она накрылась одеялом так, что одна макушка торчит.

Отбитый в лесу нюх возвращается, тонкий девичий дух проникает в его ноздри.

Дед Ших молча тянет его за рубаху из сарая. Вскоре они снова в доме, старик наливает квас из кувшина.

— Рысь, — говорит Всеволод.

— Не просто рысь.

— Ну, голубая рысь. И что? Если поискать, и у нас голубых ещё можно найти.

— Не в том дело. — Руки деда трясутся, так что он отставляет кувшин и садится рядом, наклоняясь к гостю, щекоча руку бородой. — Эта рысь прошла по петле.