Волчий берег

В этом городе одни оборотни и живут.

— Как?! — Не сдерживается и восклицает сестра.

Не смотри Малинка, я сама толком не поняла. Осины? То есть мы же. Осины же в Тамракских землях. Выходит, мы были среди зверей? Вряд ли вокруг много городов с одинаковым названием на одинаковом расстоянии.

— И что? Оборотни в Осинах живут себе свободно?

— Ну да! Звериный народ. Дикий. Они же на вид как люди, не отличишь, пока не перекинуться и не нападут.

— Но... как же тогда оборотень, который в Вишнянках людей загрыз?

Глаша качает головой.

— Эх, вы, глупые! Ничего-то не знаете! На Тамракских землях дивы жили, да недавно уплыли прочь, нашли какие-то сказочные острова, где никто не будет их беспокоить. Остались после них звери одни, слуги их бывшие. Теперь без присмотру лютуют, людей да скот рвут. Раньше дивы их в узде держали, а теперь некому с ними сладить! Ой, не знаю, что будет, говорят, если совсем сбесятся, Великий князь войска пришлёт их остановить. Тоже не даром, понятное дело.

Что-то не припомню я по дороге из Осин, чтобы кто-то лютовал.

Деревни как деревни мимо проплывали, люди в них как люди — спокойные, опрятные, придраться не к чему. Оборотни по лугам не прыгали и скот не жрали. Дети бегали простые, веселые и здоровые, женщины ходили спокойные.

Непонятно.

— Вот и живём, каждый день за жизнь свою да за имущество боимся. -Вздыхает хозяйка. — Как пойдут с Тамракских земель разбойники грабить да убивать, мы у них первые на пути будем.

— А они пойдут? — Сглатывая, спрашивает Малинка.

— Они же звери! — Припечатывает Глаша. — Захотят чего-то взять — и возьмут, никого не спросят.

— А они все что ли, как этот... Ну, людоед?

— Кто их знает. — Глаша недовольно морщится. — Вроде говорят, зверь, если перекинулся и попробовал человеческого мяса, уже назад в человека обратиться не может, навсегда зверем остаётся. А может, всё не так -оборачиваются и жрут, кого хотят, а потом снова в человека — и не скажешь, что людоед перед тобой. Но я думаю, что не могут. Если уж людоед появился поблизости, не уйдёт, так и будет на четырёх лапах бегать и на людей нападать.

После человечинки-то поди на сухари не перейдёшь!

Ой, нехорошо мне что-то. От жары, наверное, сопрела.

И правда, к вечеру в комнате легла, из открытого окна дует, жара отступила — и легче стало. Так и лежала до самой темноты, ни о чём не думала.

Малинка молока принесла с булкой.

— На, ешь. Чего на ужин-то не пришла?

— Что-то неохота есть.

— Ты бледная какая-то.