Волчий берег

Я, между прочим, ее тщательно протирала!

— И часто ты такие тяжести таскаешь? Неужели тут нет никого для тяжёлой работы? — Спрашивает Гордей.

Я внимательно вслушиваюсь и прокручиваю его тон в голове. Нет, вроде ни насмешки, ни укора, ни нравоучений нет. А то бы я ему!

— Нет, не часто.

— Если что, кого-нибудь из нас зови, сама не таскай.

Ага, разбежалась!

— Конечно!

Он с подозрением хмуриться и почти сразу спрашивает:

— Пойдём?

Куда это? Что это он задумал?

Однако Гордей просто указывает на лестницу, ведущую с чердака на этаж и одновременно уступает мне дорогу.

Лучше бы он первый шёл, неохота за спиной оставлять, но не ругаться же по любому поводу?

На лестнице приходится приподнять юбку, и я тут же оглядываюсь — не смотрит ли он? А он только улыбается.

— Ты так себя ведёшь, будто меня боишься.

— Ага, как же! Чего мне тебя бояться.

— Вот и я думаю, с чего?

Я фыркаю.

— Да не боюсь я тебя, ну ты выдумал! Думаешь, ты страшный?

— Я — нет?

— Неа.

— А кто страшный?

— Ну. — Я оценивающе смотрю на него.

Вообще, если представить, что он идёт на меня с желанием покалечить или убить, но верно страшно станет до жути. только я отчего-то никак не могу представить, что он хочет причинить мне зло.

— Всеволод страшный? — Допытывается Гордей со странным блеском в глазах.

— Кто? Нет, он вообще нет.

— А. Ярый?

— Не-а.

Он снова улыбается. Его улыбка широкая и какая-то. ласковая, что ли. Прямо в жар бросает.

Это что ещё за новости? Показалось, или он ближе подошёл?

— Ну, мне пора! — Быстро говорю я, отстраняясь и отводя взгляд.

— Куда?

— Что куда? — Я даже на миг опешила.

— Куда тебе пора? Уже вечер. Или ты круглые сутки работаешь?

— А тебе что?

Он закатил глаза.

— Неужели так сложно просто ответить?

— Да с какой стати я должна тебе отвечать?

— Почему нет? Я что-то плохое спросил?

Осведомляется вроде серьёзно, но я вижу, глаза смеются. Ах, он потешаться надо мной вздумал?

— Отстань!

— Да подожди ты!

Когда сильные пальцы обхватили моё запястье, меня словно обожгло.

И там, где пальцы прижались к коже, и внутри, под кожей. По рукам, в горле и в животе.

Словно его прикосновение имеет какую-то особую силу.

— Что вы с сестрой делаете вечерами?

А ведь он шепчет. Голос тяжёлый, тихий. А потом нервно сглатывает.

И тут я потащила свою руку к себе, желая вырваться из его хватки, а он — к себе, как будто не хотел отпускать. Я дёрнула сильней, и он тут же прищурился и дёрнул сильней на себя.