Диван Набокова

И каждый день  послушно направлялась в крохотную неуютную  квартирку на Васильевском, хотя домом своим уже давно считала эти стены.

Ирина Альбертовна заперла кабинет, но уходить не спешила. Она забрала сумку, пальто перекинула через руку, но направилась не к двери, а наверх, в читальный зал.

В ящике стола отыскались полуоплавленные свечи и спички. Подсвечники на рояле запылились — директор поморщилась и мысленно поставила галочку: поговорить с уборщицей, да и Галине на вид поставить.

Она играла Шумана.

Почему-то отец его не выносил. Вернее, не выносил ее любви к этому композитору.

- Прекрати немедленно! - раздавался его голос. И следовала лекция о том, что Шуман — сумасшедший, и играть его — безумие. «Попомни мои слова! Немного — еще куда ни шло, но увлекаться не смей! Все, кто слишком увлекаются Шуманом, сходят с ума!». Ни одного примера он привести не мог, но верил в свою теорию страстно.

...Когда пришла боль, отец только плечами пожал: заниматься надо лучше. Она усердствовала до тех пор, пока пальцы совсем не перестали слушаться.

Старенькая преподавательница ахнула, потащила ученицу к каким-то специалистам, но было поздно.

- Ирочка! Что ж вы молчали! - причитала она.

Она не сразу поняла, что мир рухнул. Все, к чему она готовилась и для чего жила, испарилось. Сперва Ира сквозь слезы,сказала себе, что никогда не сыграет на лучших сценах. Потом пришлось признать, что мир музыки для нее закрыт насовсем. 

Следом развалилась семья. Как-то вдруг оказалось, что жили они втроем ради великой цели.

Когда стало ясно, что не придется ни отглаживать торопливо концертное платье, ни сидеть, волнуясь, в первом ряду зала Филармонии, ни встречать Ирину с гастролей, стало скучно. Разводы в то время были редкостью, родители разошлись тихо. Отец переехал к шустрой тридцатилетней брюнетке с вычурным именем Гизелла, сказав напоследок:

- Шуман твой, он тоже руки переиграл! А я тебе говорил!

Мама махнула на все рукой и зажила как придется. 

Один за другим исчезали друзья.

Нет, они приглашали ее на концерты, и на вечеринку, по случаю поступления в консерваторию, тоже позвали. Но жизнь распадалась на рукава, словно река, и они плыли к морю по широкой Неве, а ее неумолимо сносило в маленькую Смоленку.

Ей все еще хотелось быть рядом. Она устроилась в библиотеку Консерватории, разбирала ноты, воевала с бестолковыми студентами и чувствовала себя Золушкой, которую после великолепного бала пристроили мыть кастрюли на королевской кухне.