Коллекционер слёз

Пристально вглядываюсь в глаза мужчины, пытаясь понять: что же его не устроило в моей часовой прогулке со Спайком? Он ведь явно не мог знать о том, что мы лечили кровоглота и дрались с двойником. Лучше не посвящать его в такие подробности преждевременно. Спросит — будет повод ответить, но к чему опережать события?

— А кто сказал, что если я не выразил протеста, то я…

Он внезапно осекся, и тут же повел меня в ритме вальса. Вновь. На этот раз намного быстрее, словно заставляя меня замолчать и забыть о начатой им фразе.

Мне показалось, или он боялся сказать, что в какой-то миг приревновал меня к Спайку?..

— Если ты скажешь никогда ни на шаг не отходить от тебя, — я вновь замираю, стоит музыке в какой-то миг оборваться. И, по какой-то лишь Кукловоду ведомой причине, не продолжиться вновь. -…то я повинуюсь. Не отойду, не покину, буду тенью за тобой скользить.

— Но ты не моя тень, не рабыня ты, — он недовольно брови хмурит, хотя чувствую, что слова мои душу ему медом сладким поливают.

— А если захочу тенью быть?

Взгляд на него буквально с мольбой какой-то поднимаю.

Жалко выгляжу сейчас, наверное, затравленно. Никто мне зла никакого не делал, а я веду себя так, будто бы надо мной каждый день издеваются самым изощренным способом.

— Мне страшно сегодня было. Спайк куда-то тащит, затем плакальщица на шею ко мне бросается, кровоглот этот…

— Кровоглот?! — Кукловод, опешив, даже отпрянул от меня и тут же склонился надо мною, словно пытаясь поймать вмиг ускользнувший взгляд.

— …я ему помогла. Жизнь спасла, кажется. Он ранен был, а я железку из раны вытащила. Страшно так было, будто умереть могу, хотя он ведь даже не захотел бы меня сожрать… я же пластиковая, — всхлипываю, осознавая, что слова мои переходят в бессвязный шепот. — А потом этот двойник. Я думала, что это ребенок, что он мой друг. А он все это время видел во мне человека, тянулся к моим рукам не потому, что мои объятия тепло дарили, а потому только, что искал во мне источник энергии. И даже тут я бесполезна, потому что пустышка.

Сама не замечаю, как колени подгибаются, а я безвольным мешком оседаю на пол. Упала бы, если бы Кукловод подмышками не схватил, на колени опустил меня, сам рядом присел.

— А Спайк… все в театре. Они ведь думают, что я живая, настоящая. Как я платье Офелии примерю, если даже перчатки при людях снять не могу? Как Спайку в конце концов скажу, что не пойду к нему на кофе или суп потому, что в пище куклы не нуждаются.