Ключи от города

Да я мало могу и только здесь, сейчас, ну и что? Маленький мальчик уже спит, а не мечется от боли, сбежал из него мрак, стёрся, но он обязательно вернётся, если я сейчас сдамся. Это раньше я жила и ничего не знала, а сейчас увидела правду. Она страшна, но какая есть. Я с моими росинками – тоже правда. Поглядим, чья возьмёт!

Глаза приспособились к серой мгле, пока попусту терзалась, и я побежала обратно на широкую улицу. Теперь чувствовала зов увереннее, точнее понимала, что это именно он. Тянул меня зелёный пузырёк за собой следом.

Червяки на стенах уже не пугали, привыкла к ним, да и они ко мне, по-моему, тоже. Я бежала, они шуршали, обтирая телами камень. Может хоть копоть отчистят. Вдруг они её и питаются? Хорошо было бы.

На перекрёстке метнулся навстречу темень вроде того, что я капустой била: на собаку похож, только глаза красным горят. С зубов гадость какая-то капает, и весь он не то злой, не то голодный. Прямо под ноги кинулся, словно сбить хотел. Испугалась я на миг, а потом выставила перед собой пузырёк с капельками и рявкнула, как инакий давеча:

– Брысь!

И ведь подействовало! Шваркнули когти по камням мостовой.

Темень остановился, как будто его палкой огрели. От шерсти несло прелым, сгорбленная спина делала его скорее жалким, нежели грозным. Зверь он или что иное, я не поняла. Так мы поглядели друг на друга немного: я трясясь от страха, он слюной капая. Потом он потянул носом воздух, как будто проверить хотел: человек перед ним или незнамо что почудилось.

– Брысь! – повторила я, но не грозно на этот раз, а сипло, словно у него же совета спрашиваю.

Думала, кинется рвать, что ему мой пузырёк, а он ещё больше скукожился, спину окончательно колесом сделал и побрёл себе прочь, как собака бездомная, которой вместо косточки колотушек дали. Не враг безжалостный, а обычная осиротевшая в невзгодах скотинка. Я глядела вслед и чувствовала себя виноватой. Он же не тронул, а я второй раз брыскнула, словно та злобная дама с угольным совком, что всех сирых прочь гоняла от своего вымытого до блеска крылечка.

Это прежде было ещё до тьмы, что с ней сталось, не ведаю, но походить на неё не хотелось ни тогда, ни сейчас.

Я вздохнула и дальше побежала. Вот такой дурой уродилась, что темней жалею. Поскули немного этот с глазами и слюной, я бы его погладила и за ушком почесала. Не выглядел ведь он счастливым в своём ночном странствии, да и особенно свирепым тоже, а я всегда хотела собаку, завести только не успела. Теперь же и взять было негде.