Берендей

И была «скорая помощь» с мигалками и сиреной, и грубые равнодушные врачи, и носилки, и кислородная подушка, а Юлька смотрела на струйку алой пенистой крови, стекавшую из угла рта Егора, и боялась даже надеяться — чтобы своей надеждой не искушать злую судьбу.

Их не пустили туда, куда понесли Егора. Но Михалыч, не раз в больнице бывавший, потащил Юльку через вестибюль на второй этаж, к дверям оперблока.

Он кидался ко всякому выходившему из этих дверей, но от него только отмахивались, не говоря ни слова.

Юлька сжалась в уголке на кушетке, не смея даже расплакаться, — пока в дверях не появилась маленькая седая женщина в белом халате. Юлька удивилась, увидев ее руку, державшую дверь открытой. Огромная рука. Совсем не подходящая для такого миниатюрного тела.

— Кто с Егором приехал? — громко спросила женщина, оглядывая коридор.

Михалыч вскочил:

— Это мы, мы с Егором…

Женщина кивнула и подошла поближе.

— Позвоночник цел. Это главное, — спокойно начала она, как будто говорила о разбитой чашке, а не о живом человеке.

— Грудная клетка раздавлена, состояние критическое. Его сейчас готовят к операции. Операция предстоит долгая, поэтому можете не ждать.

—Нет уж, — сказал Михалыч, — мы подождем. Только не прогоняйте.

Она кивнула, как будто другого и не ждала, и хотела уйти, но потом повернулась к Юльке:

— Тебя Юлей зовут?

Юлька кивнула, сглотнув слюну.

— Егор просил тебе передать, — женщина вынула из кармана пластмассовую фигурку.

Юлька подставила обе руки, сложив ладони лодочкой, — на зеленой траве медвежонок обнимал синеглазую девочку с темными локонами и розовыми щеками.

И Юлька разревелась. Неприлично, как маленькая. Егор купил ей игрушку, он хотел подарить ее до того, как она увидела, что он превращается в медведя. Может быть, она бы никогда и не узнала, что он тоже умеет превращаться в медведя. И тогда эта игрушка была бы лишь забавной, милой вещицей. Для нее. И она бы не угадала, что он хотел ей этим сказать. Он хотел подарить ей игрушку… Юлька рыдала в голос, и люди, сидевшие в коридоре, оглядывались на нее с неодобрением.

Пока из какого-то кабинета не вышла медсестра и не влила ей в рот мензурку с чем-то успокоительным. Юлька поперхнулась и успокоилась, уткнувшись в могучую грудь Михалыча. А он поглаживал ее по голове и шептал что-то ласковое.

Берендей просыпался медленно и тяжело. Долго не понимал, кто он и где находится. Чувствовал, что дышит еле-еле, но не задыхается.