Отбор. Вне конкурса

— Тогда я еще сам выступал перед конкурсантками, не прибегая к помощи Эвана.

Эвана? Так роль императора играл этот загадочный блондин? Впрочем, ничего удивительного. От него так и веяло силой. Полагаю, он является верховным магом.

— Она так выделялась на фоне остальных, — горько сказал Инвар. — Вместо роскошного наряды и драгоценностей — обычное платье и полевой цветок в волосах. Но я не мог отвести от нее глаз. Вместо отрепетированной речи нес какую-то околесицу. Даже не помню, как сошел с возвышения.

Это было как наваждение. Именно тогда я понял, что она обязана выиграть.

Инвар сделал паузу. Свободной рукой потер лоб, и я заметила, как его пальцы нервно подрагивают.

— Конечно, так и вышло, — с едва заметно усмешкой сказал он. — Распорядители знали, какая девушка ни в коем случае не должна провалить испытания. Она проходила конкурсы играючи. А я исподволь наблюдал за ней, не решаясь подойти. Она… она казалась мне настоящей колдуньей. И как потом выяснилось — так оно и было.

Ага, сдается, теперь я понимаю, почему Инвар так не любит колдуний. Помню, как его перекосило, когда он узнал, что у меня есть магический дар.

— Леонора вполне закономерно победила, — произнес Инвар. — На обязательном после этого ужине я смущался и краснел, словно юнец. А она сидела и посмеивалась. Кстати, единственным ее желанием были не деньги. Она попросила меня полный доступ в библиотеку. Мол, хочет подготовиться к поступлению в академию.

Я вздрогнула от неожиданности.

Ого, что-то мне это напоминает! Точнее — кого-то.

— Странное совпадение, не правда ли? — спросил Инвар. Но дожидаться моего ответа не стал, тут же продолжив: — Естественно, я даровал ей желаемое. Даже обрадовался, ведь это означало, что наше знакомство продолжится. Признаться в своих чувствах я не смел. Впрочем, Леонора все прекрасно видела и понимала. Я приходил в библиотеку, когда она занималась. Просто сидел и любовался ею. Как она морщила лоб, когда читала. Как грызла перья.

Как негромко ругалась, когда ставила в записях кляксы. Со временем я поборол свою робость. И мы начали разговаривать. О, никогда в жизни я не разговаривал больше, чем тогда.

По губам Инвара скользнула мягкая мечтательная улыбка. Но почти сразу она исчезла.

— Наверное, тебя удивляет, почему я вел себя так нерешительно, — сказал он. — Но мои родители отличались строгим нравом. Особенно отец. Меня не допускали к дворцовым развлечениям.