Цена доверия. Кн.2. Протянутая ладонь.

— На войнэ нэт правил.

Эти слова подействовали лучше любых внутренних рассуждений. Корка, которой покрылась старая рана, оказалась в миг содрана.

— Да! — Дея приподняла голову, смотря тижийцу в его наглые раскосые глаза. — Действительно, зачем нужны какие-то законы? Зачем воевать с мужчинами, если можно убивать детей и насиловать женщин?

Лицо степняка потемнело.

— Ты смотрыш с одной стороны. Твои родичи убили мою мат, изнасыловалы бэремэнну жену моиго брата и вырэзалы ей дито. Взали и распоролы эй живот, когда она была исо жива.

Твоы! У жестокосты нэт рода-плэмэны.

Девушка заметила, что в словах Кагыра в скаждой фразой становилось все больше ошибок. А ведь он уже начал выговаривать и "ч", и "и", и "е", пусть и через раз. Неужели степняк волновался? Дома, в Ежовке, старухи рассказывали, что у степняков сердце — каменное, и если какому-нибудь тижийцу распороть грудь, то достанешь ты серый булыжник и только. Маленькая Дея этому очень удивлялась. А потом, после набега, поверила.

А сейчас ее собственное сердце билось часто-часто, разгоняя по телу горечь и боль.

И от прошлого, и от настоящего, и от желания доказать собеседнику свою правоту, приправленного изрядной долей упрямства, и от поднимающегося внутри недовольства самой собою.

— И все же вам она свойственна в большей степени! — упрямо возразила девушка, и тут же шагнула назад. Так, на всякий случай.

В глазах Барота промелькнуло что-то темное, непонятное.

— Возможно, — кивнул тижиец, не сводя с нее раскосых глаз. — Степь не тэрпит слабосты.

Но и ваш мир жесток.

Он показал рукой в сторону дома, явно намекая на состояние Азарины.

— Вы врэдитэ друг другу гораздо цаше, цем мы. Мы боромся за добыцу, женшин, волу. А за что вы?

— Это... это не часто... — слова застряли в горле. Да, можно придумать оправдания, но и дона Брит, и сама Дея знали, как выглядит лицо здешнего правосудия. И все же нельзя этому тижийцу позволить выиграть спор! Степняки все равно хуже! Они с матерью...

Сделали тоже, что хотел сделать с Деяной начальник тюрьмы.

— Вы к своим женщинам относитесь, словно к вещам! Не считаете их за людей! — выпалила Дея единственное, что пришло ей в голову. — Продаете их за мешок муки, словно какой-нибудь казан! Серземелец никогда не будет относится так к другому серземельцу.

— Хороша женшина стоит гораздо болше одного мешка. — Назидательно заметил Кагыр. — Так что плохого в том, чтобы ценит одных женщин больше, а других мэнше? Сама по сэбэ жэна и доцч — ницто в стэпи бэз мужа и отца.