Цена доверия. Кн.2. Протянутая ладонь.

— Меня тоже закопают в землю? — разревелась малышка. — Я не хочу! Не хочу!

Яромир что-то рыкнул на непрошенных помощников, взял ребенка на руки и снова застыл безмолвной статуей на краю могилы. Потом все разошлись, а Яр с дочкой вернулись в холодный дом, казавшийся теперь тусклым и пустым.

— Папа, когда вернётся мама?

Он молчал. Молча гладил девочку по золотым волосам, разбирал сваленные в кучу вещи, к вечеру даже попытался сварить кашу – тоже молча. Варево пригорело и пахло отвратительно, но Любима стоически съела три ложки.

— Папа, мне страшно. Не молчи.

Она жалась к нему — маленькое, потерянное, золотоволосое чудо. И он решительно тряхнул головой, стукнул ладонью по столу, разгоняя злые и слабовольные мысли. У него нет времени переживать. Ходить в пивную, жаловаться на жизнь, страдать. У него дочь голодная!

Но…

И все же Даниса забрала с собой часть его души.

Яромир решительно встал с лавки.

— Пойдем, сходим к тётке Кривой. Она нам молока продаст, а может, и свежих пирожков. Говорят, она каждый день печет что-нибудь вкусное.

Любима послушно вложила в его руку свою.

На углу Солёной улицы Яр столкнулся с Мирославом, братом Данисы. Тот шел от пивной. Глаза потухшие, походка пьяная, рубаха рваная — видно, с кем-то успел подраться.

— О! — Мирослав подошёл ближе, хлопнул родственника по плечу. — Не бойся! Дочку твою теперь не тронут! Сгорит, ведьма!

Яр шагнул вперед, стал так, чтобы дочка, оказалась прикрыта его телом. Мирослав – мужик хороший, но Отец знает, что придет в голову пьяному с горя!

— Проспался бы ты.

— Не могу, — мотнул головой шурин. — Пью, пью, а забыть лица ее не могу. Она же младшая, любимая была. В семье. Но выросла доброй такой, тихой. Тонкая, как тростиночка. Все кулаки чесались лезть ее защищать. Всегда ж найдется сволочь, что к тихоне привяжется. И колотил! Купцова сына бил, помню, внука скорняка отделал, да. А выросла — они же и свататься стали. А девчонка с характером вышла — наотрез! Только тебя видела. Слезы лила каждый раз, когда ты Ринку до дома провожал.

Шурин махнул рукой в неизвестном направлении. Закачался, схватился за плечо Яра, пытаясь устоять на ногах.

— Но ты не волнуйся. Воздастся ведьме. Живодёр наш с нее теперь не слезет, пока заживо не похоронит. Отомстим! Отомстим, брат. Пусть горит. Пусть мучается. У-у, ведьмища...