Цена доверия. Кн.2. Протянутая ладонь.

Словно свободная. Но дождь смыл с ее души огонь — у ворот собственного дома, Же́на остановилась. Она сразу перестала быть злой, самостоятельной, огненной. У богато отделанных дверей стояла мокрая, ничего не значащая девочка в грязном платье. К ней выбежали служанки, увели в дом, нагрели воды, принесли горячего.

— Вена Хлад приказала...

— Вена Хлад передает...

— Вена Хлад распорядилась...

Щебетание слуг вызвало раздражение. Бажена почувствовала себя вдруг очень плохой — ведь ее злят разговоры людей, всячески помогающих ей не заболеть.

Ванна, отвар, теплая одежда... А ей тошно и противно...

Кто-нибудь помог Старостинка после...

Она не выдержала, грубо отослала служанок — те послушно испарились. А когда к ней зашли родители, Же́на притворилась, что крепко заснула. Мать сказала что-то недовольное, погасила свечу и вышла под руку с отцом.

А Бажена весь вечер пролежала в кровати, смотря в большое окно, за которым лил дождь. Жаль, что она не может утечь с дождем. Все было бы проще.

Да, гораздо проще.

И совершенно... по-предательски.

Глава 13, Стольград

— И вы больше ничего не видели?

— Да.

— Но это точно была девушка?

— Да.

Следователь, высокий жилистый мужчина с собранными в низкий хвост русыми волосами, хмуро смотрел на лист с показаниями Златы. Ниса Вер догадывалась, что будь она важной дамой, ее бы давно перестали спрашивать об одном и том же, извинились бы за назойливость, обеспокоились бы ее здоровьем и проводили бы до дома со всяческим вниманием к ее состоянию. Но она была никем.

Девушкой без родителей, без мужа, без фамилии, имеющей какой-то вес в обществе. Без денег и без заступников. Это не значит, что следователь был не вежлив, нет, все проходило строго в рамках приличий, но все же Злата не чувствовала, что ее воспринимают, как человека. Она хотела пить, но ей так и не предложили воды, она устала, но никто не поинтересовался, может ли она пятый раз рассказать одно и тоже, сидя в душной комнате третий час подряд. Она чувствовала себя предметом интерьера, функцией — безликой и не достойной сочувствия.

Никому больше не нужна.

Эта мысль Злату заставляла злиться. Эгоистка! Себялюбивая дура! Неужели и после смерти матери ты будешь больше жалеть себя, оставшуюся в одиночестве, чем ушедшую к Отцу раньше времени мать? Отдавшую тебе всю свою жизнь? Бывшую тебе и няней, и гувернанткой, и подругой? Неужели...

Злата встала, схватилась за ленту, что скрепляла темное платье у горла.

— Я могу идти? Я все рассказала.