Игра бабочек

Но серьезный, бумаги мои внимательно прочитал, очки даже специально натянул.

К флейте присоединились мерные удары барабана. Ярне поймал себя на том, что кивает в такт звуков. Тем временем мелодия приобрела диковатый, неудержимый напор.

— А потом этот господин отложил документы и начал мне объяснять, что зря я сюда пришел. Что вся земля здесь теперь принадлежит компании господ Гензериха, Барбариуса, Игла и... — тут Вейлин запнулся, а потом постарался выговорить по слогам, — Н`Гуена Оммогуатилина.

Компания выполняет важный государственный подряд, добывает здесь селитру, и я должен поискать себе участок в другом месте. А потом добавил, что такие королевские бумажки, — сержант на мгновение замолчал, а потом глубоко вдохнул и продолжил, — он так и сказал, «королевские бумажки» уже не имеют никакой цены.

Ярне сделал незаметный знак Дару, который хотел вмешаться и что-то сказать. Сержант не обратил на это внимания, он вновь переживал ту сцену.

— Так и сказал: «никакой цены».

И сунул мне газету в руки. А там заголовок про манифест и дальше все такое. Я сразу понял, что это бунт.

Ярне приподнял бровь и переспросил:

— Бунт?

Сержант даже удивился вопросу и резко взмахнул рукой, разрезая воздух ладонью. Теперь слова вырывались у него подобно командам в строю:

— Я не стал больше с ним разговаривать, а потребовал свои бумаги назад. Но этот мерзавец, крыса бумажная заявил, что все королевские документы будут изыматься и подтверждаться заново.

Начал нести какие-то бредни, говорить о справедливости. О справедливости мне! Мне! После тридцати лет службы! Вызвал каких-то типов в серых мундирах с эмблемами на груди.

Дар все же не выдержал и перебил:

— Эмблемы... у них на эмблемах было белое дерево? Республиканская стража, судя по всему.

Сержант уставился на него, слегка сбитый с толку, а потом кивнул.

— Я думал бандиты какие-то. Рожи-то у них не наши и говорили тоже неправильно.

Внезапно Литенстадт усмехнулся, словно какое-то воспоминание вновь его рассмешило.

— Так вот почему они все так орали. Ну бумаги свои я все равно забрал. И газету себе оставил. А в ней про ополчение было написано. Рядом с манифестом. Забавно, не правда ли, мастер?

Ярне вспомнил день, когда все они услышали речь канцлера, и те события, которые произошли после провозглашения манифеста. Огонь и ужас толпы. Ужас, огонь и еще много чего. Забавно? Отнюдь.