Не оставляй меня

Осталась только невероятная слабость. Поддавшись ей, Адель сползла по стенке и осталась сидеть на полу.

— Я хочу побыть одна...

Никто не посмел перечить. Адель не заметила, как выходили телохранители, не слышала долетающих в окно приказов, не обратила внимания на шум — это мадам Алори прорывалась сквозь строй охраны. Ей помог Канцлер — дал знак пропустить.

И только, когда мягкие руки обвили за плечи, словно закрывая от всех невзгод, Адель очнулась.

Школьная подруга матери сидела рядом с ней и баюкала, как младенца.

— Тщщщ, моя девочка, тщщщ... Все хорошо...

Напряжение последних дней вырвалось надсадным воем. Гости его уже не услышали — их давно отвели в безопасное место и оставили ждать допроса. Так что этот почти звериный крик долетел только до телохранителей. И Канцлера.

Он выслушивал одно донесение за другим, стараясь хоть как-то помочь начальнику Службы безопасности. Но в конце концов не выдержал и, отойдя в сторону, набрал номер:

— Ты где, Нэй?

Выслушав ответ, кинул помощнику:

— Машину! Да не представительскую — простую.

Я сам поведу.

— Но господин ка...

Одного взгляда хватило, чтобы помощник закашлялся и забыл обо всех вопросах. Сев за руль неприметного авто, Канцлер вдавил педаль в пол. Машина вырулила на трассу и помчалась на пределе допустимой правилами скорости.

Нэй сидел в приватной комнате ресторана. Перед ним высилась батарея бутылок. Канцлер уселся напротив сына. Тот тут же придвинул отцу стакан, полный водки:

— Угощайся.

Вместо ответа отец оглядел стол:

— Без закуски? Или еще не нализался?

— Боишься за мой разум? — Нэй начал выстраивать перед собой бутылки, сортируя по размеру. — Так поздно уже. Считай, я сошел с ума. Хотя еще ничего не пил.

— Я знал, что ничего путного из тебя не выйдет, — Канцлер резким движением отодвинул стакан. Водка выплеснулась, и на столе расползлось мокрое пятно. — Отказаться от таких перспектив ради солдафонских бредней! Но и тогда я тобой гордился.

Да, ты не воплотил мои мечты, но ты оставался храбрым, честным солдатом. Ты не прятался ни от опасности, ни от ответственности. Но как же горько я ошибся! Мой сын оказался тряпкой и трусом!

Нэй прервал свое занятие и поднял на отца злой взгляд:

— Ты никогда не говорил, что гордишься... только попрекал!

— А тебе нужны были слова? Дел мало? Хотя чему я удивляюсь, ты только языком трепать и гаразд.