Карты судьбы

Сегодня ты стала Голубой Пантерой, потому что сама захотела этого, потому что иначе бы мы оба погибли, а не потому что так приказали твои Богини. Слушай, девушка. Ты можешь выбирать свою дорогу, распоряжаться своей судьбой...

— Как ты не понимаешь? Я боюсь не только себя и за себя! Я боюсь за тех, кто мне близок и дорог!

Дан мрачно мотнул головой. Ему, горцу, чьи боги сильны, но бесхитростны, трудно было понять меня.

— Подумать только... — пробормотал он. — Не загляни я тогда в твои глаза, я бы убил тебя.

— Уж лучше бы ты это сделал! — с отчаянием воскликнула я.

Дан взглянул, но промолчал. Привел лошадей. Они храпели и бились, а когда я подошла к своей, она в ужасе шарахнулась в сторону, вырвав уздечку.

Опустив руки, я смотрела ей вслед.

— Даже лошади меня боятся...

— Но я не лошадь.

Нахмурившись, Дан смотрел на меня. Заговорил — резко, гневно:

— Чего ты ждешь от меня? Страха? Отвращения? Час назад девушка, приняв облик Голубой Пантеры, спасла мне жизнь, а я должен бежать от нее сломя голову? И мое приглашение остается в силе.

Ты будешь самой почетной гостьей на моей свадьбе.

Я опустила глаза. Горец был смел. Но то, что он чувствовал на самом деле, я вряд ли смогу узнать.

Повязка его набухала кровью.

— Тебя надо перевязать.

Но Дан отступил, уклоняясь от моих рук.

— Нет, не надо...

— У тебя...

— Нет, я сказал! — крикнул он. И я вдруг вспомнила, как когда-то мой отец пытался избежать моего прикосновения.

Все стало ясно.

— Эрни!

Я не хотела оборачиваться.

— Эрни, послушай.

.. — Дан смотрел на меня растерянно. — Это вовсе не из-за того, что...

— Да. Конечно, — сказала я.

***

Мы двигались на север, а навстречу нам брела осень — теплая, золотая, ясная осень. Первые падающие листья стелились под ноги праздничным ковром, над головой плыли птицы, их прощальный крик печалил и тревожил сердца.

Осень вошла и в мою душу — тревожная, глубокая осень расставанья.

— Смотри. Эрни. Здесь мы с тобой впервые встретились, — однажды сказал Дан. Я огляделась, но не смогла узнать в этой цветной поляне тот заснеженный окровавленный пятачок.

.. Значит, мы уже близко и от моей родины?

Словно проснувшись, я жадно всматривалась в дорогу, в перелески, в поля, на которых теплилась слабая жизнь. Узнавала ручьи, из которых пила, овраги, куда мы детьми кидались очертя голову. Но лишь немногие деревни были отстроены заново, лишь в немногих кузницах звенел молот, лица встречных были озабочены и угрюмы.

Сердце мое замерло.