Небесная канцелярия

Вот только теперь, наконец, поняла, почему так противилась этой утилизации. Вроде бы и нет какой-то конкретной, объективной причины. Все, что я тут говорила, в общем-то, надумано. Мне просто противоестественна сама мысль об утилизации. Как можно? Как может мать бросить в огонь своего рребенка? Тем более только потому, что он всего лишь дожил до определенного возраста?

— В таком случае только мать и может решать, жить ли ее ребенку или нет, – вставил Главный Судья. Алый капюшон чуть зашевелился в такт словам.

Я замотала головой.

— Нет. Мать, в лучшем случае, может решать, дать ли ему жизнь. Но потом, когда у нее на руках живое существо, его жизнь принадлежит уже только ему. Только он вправе решать, пойти ему налево, направо или скакать на месте. Только он. Потому что вместе с жизнью дается свобода! Мать может лишь наставлять, помогать распознавать, где хорошее, а где плохое, учить выбирать и следовать своему выбору.

Я перевела дух, облизала сухие губы. От тщательно нанесенной утром помады уже не осталось и следа.

— Вы даже не представляете, как они похожи на нас. Посади вместо вас землян – никто и не заметит. У них есть точно такие же суды, только мантии у судей не кровавого, а черного цвета. У нас столько общего, что, будучи с ними, я часто забывала, где нахожусь. Они такое же наше отражение, как и любой ребенок – отражение своей матери. И разве признавая, что жизнь ее ребенка бессмысленна, мать не признает бессмысленность своей? Ведь в этом, в большей степени, ее заслуга, значит тогда, в самом начале, она ошиблась, что-то растолковав неправильно, перепутав противоположные грани!

Я почувствовала, как к глазам подступают слезы, и крепко сжала кулачки.

— Мне нечего больше сказать, Высший Суд. Я не считаю, что Земля – такой уж неудачный и бессмысленный мир. И горжусь тем, каким он стал. Практически сам. Но этого очень мало для вас.

Судьи молчали.

Наверно, их недаром назначили судьями, доверили такое важное дело. Я верила, что они умные, мудрые, самые непредвзятые во всем Пантеоне. Но они не в состоянии увидеть то, что вижу я. Наверно, они не виноваты. Но мне некого будет винить, кроме них. Я не такая сильная и мудрая, чтобы, понимая, прощать.

Судьи молчали. Выжидающе смотрели на Главного. Тот, видимо, раздумывал, опустив голову.