На Дороге

Фей ждал, Паук ныл, бабуля Маб варила зелья, горы кастрюль и кастрюлечек росли... А Вдохновение так и не приходило.

Постепенно кастрюли и кастрюлечки заполонили всю кухню, затем очередь дошла и до прихожей, потом пострадали и спальня с гостиной. Бабуля продолжала варить зелья, паук, зажатый очередной плошкой в самом далеком углу подкоряжного дома, жалобно скулил, а Фей ждал.

Наконец, Фею надоело ждать. Кое-как, путаясь ногами в вездесущих кастрюлечках и кастрюлях, он добрался до письменного стола в кабинете, вытряхнул заспавшуюся мошку из чернильницы, послюнявил палец и потер засохшую краску.

Дело было безнадежно...

"Тьфу ты, пропасть!", - буркнул Фей, откидывая бесполезную склянку с высохшими чернилами. Фыркнув что-то под нос, он наковырял из дальнего угла поскуливающего паука, подхватил за скрюченные ручки бабулю и вылез из подкоряжного дома.

Вход заколотил двумя дощечками. Он бы написал на них коротенькое слово: «Переехали», но, как мы знаем, чернила засохли…

В новом доме под старой мшистой корягой зажилось фривольно, бабуля продолжила варить зелья, паук плести паутину, а Фей насвистывать песенки и убегать за приключениями.

И беда со Вдохновением, так и не пришедшим на помощь, больше его не тревожила, как и кастрюльки с котелками - Фей отлично знал, что нужно делать!

А старый подкоряжный дом Фея ты без труда найдешь в лесу, только гляди в оба, чтобы не засыпало кастрюльками!».

Юный Алион замер, вспышка ослепила. Привиделись костер и спящая девушка, ослик, дремлющий в ногах… Потом в голове вспыхнуло письмо, оно горело золотом, обжигая.

Магию Владыки ни с чем не спутать! Но где же он сам, и где отец?

Юноша пришпорил усталого коня, радуясь, что луна ярко светила, делая пыль дороги белой. Маму надо найти и спасти!

[1] Камень в вершине свода в данном случае, в арке дверного проёма.

[2] Не проси у аскера не будешь обасканым (сленг, 90-е). По законам мира нищих просить у нищего - моветон.

Глава Четырнадцатая

Олейя. Поднебесный. «Ад будет милей».

Олейе чудилось тепло, мягкое тепло.

У них всегда было очень тепло в спальне. Ларон любил тепло... Оли не открывала глаз, кутаясь в тепло, как в одеяло.

Все хорошо. Все только привиделось, она не одна, теплые руки крепко обнимают, Энед или Нора? Оли улыбнулась, стоит открыть глаза и солнечный луч рассыплется пылинками в абрикосовом свете утра.

Все хорошо...

Олейя попробовала открыть глаза, но никак не выходило. Словно бы кто-то склеил веки. Нежные объятия показались тесными, душными.