На Дороге

Дозорный непонимающе похлопал глазами, но спросить не решился, поклонился и бросился исполнять приказ конунга.

[1] Поминки

Глава Семнадцатая

Сны дракона. Третья сказка. Лес.

«Фей вышагивал по лесу, боясь крикливых ворон. Если Фей кого и не любил, так это ворон. Они трещали, рассказывая всякие глупости. Услышит одна полслова - другой уже целую небылицу наплетет.

Осенью вороны еще и ныть горазды-то крылья продрогли, то хвост к ветке примерз. Впрочем, с хвостом все было не так просто. Без стараний Фея там явно не обходилось.

..

В общем, кричала эта братия в осеннем лесу громче, чем ласточки на гнездах по весне. Только там весело, а здесь как-то жалобно.

Фей вздохнул, весь лес спать ложился. Ему бы тоже в кроватку, да на бочок. Но беда, - не спится. Он уж и так, и этак... Все бока отлежал...

В лесу было темно и зябко. Фей поджал крылья, они все скукожились на холоде. Сейчас бы бабушкиного чая да с вареньем.

Бабуля Маб была чудной бабушкой, она мариновала солнечный свет, как другие маринуют огурцы.

И он стоял, густой, тепло-оранжевый, тихонько освещая кладовку. Здесь был и первый лучик майского восхода- он искрился, как ручеек в ясную погоду. И банка с последним лучом июньского заката, она отдавала в малину и по вкусу была такой же, только с сахаром...

Много банок было: и февральская оттепель, и августовский полдень. Бабуля Маб исправно мариновала свет на зиму, не пропуская ни одного погожего денечка. Только запасов этих было всегда недостаточно... Нет-нет, поверьте, бабуля Маб была очень сноровиста, а подвал - обширен.

Просто по осени на Фея такая хандра наваливалась, что спасали только бабушкины маринады...Оттого все заготовки быстро исчезали.

- Выпить бы сейчас солнечного нектара с одуванами! - мечтательно вздохнул Фей. Пока бабуля Маб консервировала свет, Фей выцыганивал пойманные лучи у одуванов. Волшебные времена: ложкой машешь, а одуван сидит, на тебя смотрит, и, хвать, прям ломоть света уже зачерпывает!

Фей вообще обожал одуванов за веселый нрав и смешливость.

Васильки тоже были ничего, как и табак, или цикорий. Последний - задумчивый хвощ с прозрачными голубыми лепестками, сложенными ромашкой, - был любим Феем почти так же нежно, как и одуван. Но одуваны все же веселей, есть в них бойкость ветра и солнечность жизни.

Фей вздохнул. К обиде каркнули вороны.

Вдруг осенний луч прорезал хмурое облако. Фей замер, глядя, как свет отразился в луже. И мутная лужа стала прозрачной, чистой.