Белое венчание

За всё это время ты ни разу не обратился ко мне, ты взывал к судьбе, а мы соперницы. Теперь ты знаешь, до чего она довела тебя. Судьба знала, что вы никогда не будете вместе, она тебе намекала, а иногда говорила прямо, но ты же не хотел слушать. Здесь, среди берез и тишины, ты понял всё. Нет больше миража, нет боли, нет разочарования. Ничего этого нет. Молись. Я – Любовь. Слышишь, молись! Я говорю тебе: представляй, как в отдалении друг от друга стучат ваши сердца. Валеска жива, верь в это, ее сердце бьется.

Представляй, что твоя молитва – это птица, и она летит к ней. Летит сейчас, преодолевая огромные пространства, огибая все преграды, вспышки молний, раскаты грома, гнев демонов войны. Она доходит до Валески. Вы сейчас таинственно зависите друг от друга. И всегда были, но именно ты, не слушая меня, шел вспять. Теперь искреннее, постоянно и горячо молись, вспоминай ее. Не желай ее, желай ей. Я – любовь, это мой закон. Не желай ее, желай ей!

Изгой вышел к маленькому, скрытому в ельнике домику, посмотрел на побелевшую от снега крышу и улыбнулся.

В груди почему-то кольнуло. Еле заметный огонек в окне показался родным, сказочным, манящим. Словно там, в избушке, его ждали все, кто был дорог. Люди разных лет, друзья и близкие, давно забытые, потерянные, с кем в далекие времена делился мыслями, от кого ждал утешения и доброго слова – все были там. Казалось, что в уютном домике уже давно накрыт стол, и хотя до нового года еще далеко, по особому случаю, связанному с концом мира, наряжена елка. Друзья шумят, обмениваются подарками, дурачатся, говоря о том, что на самом деле нет ничего лучше, как вот так, в этом дивном лесном ковчеге, погулять от души, а затем пропасть вместе. Не хватает лишь затерявшегося где-то Изгоя, и они его ждут. Изгой уверен, что среди радостных лиц, коробок с подарками и наполненных доверху бокалов где-то рядом с разноцветными елочными игрушками горят зеленые глаза. Сидя там, у пушистой елочки, не отрываясь, Валеска смотрит только на дверь. Она ждет, когда же он войдет, отряхнет снег и обрадуется балагану. И тут же забудет обо всем, различив блеск ее улыбающихся губ, завидев черный бархат волос, и конечно глаза, эти удивительные глаза, глубокие, способные растопить снега и призвать весну.

Он взялся за ручку, и замер на мгновение. Да, что-то оборвалось. Что-то оставлено им навсегда. Теперь он входит, оставляя за порогом Изгоя, бросает его, становясь другим.