Вернувшийся

Что на востоке?

Раманд поймал себя на том, что с удовольствием слушает ее красивый голос и смотрит за ней. И ее любопытство не раздражает, хотя он не любил вопросы и отвечать на них тоже не любил. Его жизнь всегда была его жизнью, весь его путь принадлежал лишь ему. Никто им не интересовался, никто не мог его понять. Она поймет? Может, если не до конца, то хотя бы часть? Не только она всю жизнь молчит о чем-то, не только ей хочется хоть кому-то рассказать.

— Холоднее, чем у нас, теплее, чем на севере, — заговорил Раманд, подбирая слова.

Если она так хочет узнать, он ей все расскажет. И тогда она тоже запомнит его по-настоящему. — Там много дождей и много людей, там порты и корабли со всего света, базары, занимающие кварталы, и храмы, выбитые в цельных скалах. Там пьют яд змей, чтобы никогда не болеть. И тут же делают настойки на гнилых фруктах, один наперсток которой сваливает с ног любого.

Яревена слушала его и пыталась не сбиваться, не отвлекаться от собственного занятия. Получалось плохо.

— А север?

— Острожен, что часто принимают за неприветливость.

Продуваем всеми ветрами. До полярного круга мир почти как наш, за ним — иномирье. Дома стоят на сваях и не касаются земли. Там есть племена, которым текучая вода кажется божественным проявлением, потому что весь их мир изо льда. Сквозь льды прорастают травы и цветы, олени едят их, а люди едят оленей. Кожевники выделывают шкуры, и те защищают их от ветров и мороза. Там все — хищники.

— А на западе? За океаном тоже был? — немного дрожащим голосом спросила Яревена.

Она впервые слышала, чтобы так говорили. Она впервые слышала от него такую речь. Хозяин Аркоста наслаждался. Знал ли он сам, насколько полюбил свой путь, и что тот пророс до основания в него? Должно быть, ему трудно быть здесь, в ятолле. Узко, душно. Ему мало места. Всего, что здесь есть, ему, должно быть, недостаточно.

— Запад огромен, — Раманд закинул руки за голову и потянулся всем телом. — Местами пустынен, местами перенаселен. Очень много языков. В одном городе говорят сразу на всех, а в другом соседние улицы не понимают друг друга.

Там все посыпают красным перцем и предпочитают дуэли всем словесным спорам.

Ей, жрице, знавшей только стены храма и всегда довольствовавшейся этим, вдруг захотелось узнать весь мир. Поглотить его. И она продолжила задавать вопросы. Он отвечал на все. Ему легко было говорить. Его научили рассказывать истории. За то ясмир и хотел держать подле себя изгнанного. Тот, кто умело говорит, думает тоже хорошо.