Вернувшийся

Низложенным приходится несладко, ведь им почти никто не молится. Никто не дарует им энергию, и им нечем себя лечить, кормить, защищать.

Объяснимо то, что верующих в Отвергнутых мало. Тяжело верить в тех, у кого нет сил прийти на помощь, кто, приходя, представляет собой столь жалкое зрелище. У людей сохраняется разве что призрачная надежда застать момент, когда все снова переменится. Тогда низложенные станут Пантеоном и, быть может, вспомнят о тех, кто служил им, наградят за верность. Но у смертных мало времени, чтобы застать перемены в жизни бессмертных.

Кмар-Яцын смотрел в пламя не отрываясь.

— Скоро ветер придет с северо-востока, он — враг, — проскрипел он, сумев наконец разомкнуть губы и заговорить. Лечение, болезненное и тщательное, помогало.

— Кому? — коротко спросила Яревена. Она всегда внимательно слушала. Боги не говорят лишнего.

— Всем.

Кмар-Яцын никогда не бросался словами попусту. Но что они значат? Неугодная не стала спрашивать, все равно не скажет. Он и сам может не знать больше того, о чем предупредил.

На этот раз Яревена управилась с шитьем побыстрее. Наловчилась к третьему разу.

— Отдохнете? — предложила она богу кров.

— Пойду, — он тяжело поднялся, пошел к черной двери. Собаки поднялись, заприметив собрата своего хозяина, вызвались проводить туда, куда Кмар-Яцын бредет, звонким лаем пообещали бывшей жрице вернуться.

На выходе гости сменили друг друга. Старшая жрица замерла, переступив порог, смотрела себе под ноги. Не хотела даже взглядом касаться низложенного, дабы не оскорблять тех, кому истинно служит.

Кмар-Яцын прошел мимо нее, будто не заметив. Она тяжело вздохнула. Подошла к ожидавшей ее подле дома Яревене, только когда след бессмертного остыл.

— Вечно ты… — осудила Куомма хозяйку дома.

— Не говори ничего, — бросила ей в ответ Яревена.

Старшая жрица приняла слова. Говорить о том, в чем не сведущ, действительно не стоит. Неугодную никто не понимал, она тоже. Страшно ведь так жить, страшно пускать в дом тех, в ком силы нет, кому еще и помогать нужно.

Вон как трудилась, все пальцы исколоты. Не щадит себя. Служа Пантеону, тоже не щадила, такая вот и есть.

Куомма протянула Яревене бутылек. Та крепко сжала его в руке. Не опасен, хоть и от правящих. Старшая жрица старается, приворовывает, от круга огней ограждает эликсиры, которыми их же и поят. Неугодная ни за что бы не попросила о таком, ни за что бы не стала унижаться и унижать ту, что волею судьбы стала преемницей, но выбора не оставалось.