Ключ от этой двери

Эх, молодость, – вздохнул Конда, качая головой. – В общем, я его хлопнул по плечу и от всей души пожелал скорее её уже увидеть, а ещё сказал, что пока он её не нашёл, может и сам пользоваться гребнем. Он на меня посмотрел укоризненно и повторил мне мои же давнишние слова о том, что некоторые вещи должны оставаться нетронутыми, пока не придёт время.

Аяна воззрилась на него с весёлым недоумением. Вопрос про вещи, которые должны были оставаться нетронутыми до времени, её тоже волновал, и очень давно, но найти, с какой стороны к нему подобраться, у неё пока не получалось.

– Конда, у меня к тебе есть ещё пара вопросов, – задумчиво сказала она. – Но мне очень неловко задавать их при свете дня.

– Тогда дождись моего возвращения, – сказал он, поднимая бровь. – Эти вопросы ведь могут дождаться моего возвращения?

– Да. Да, могут.

– Тогда поезжай к своей кирье, любовь моя. Я пока останусь с сыном.

Сэмилл улыбался, когда Анвер зашёл в конюшню Перулла.

– А я нашёл подработку в лавке, – сказал он. – Можешь порадоваться за меня.

– Мы же ещё не всё выучили, – подняла бровь Аяна. – Как у тебя получилось?

– А мне пока всё и не надо. Это скобяная лавка. Я выкрутился. Написал по три первых буквы и две цифры из тех, что я уже знаю, сзади каждого товара, и отмечаю их так в книге. Владелец даже похвалил, сказал, так меньше грифеля уходит, и сказал, что сделает на складе такие же таблички на полках и ящиках с гвоздями и прочим товаром.

– Ты больше не будешь ходить к нам?

– Отчего же не буду? – изумился Сэмилл. – Буду. Бертеле считает меня тупым, но я не тупой. Ты слышал, Анвер? К нам театр приехал. Говорят, аж с островов!

У Аяны от восторга поднялись дыбом все волоски на теле.

– С островов?

– Да. Парни сказали, зелёный фургон.

– Где они остановились? Не знаешь?

– У Кайзе.

Аяна радостно вывела Ташту из денника.

– Спасибо, Сэмилл! – воскликнула она, кидая ему медяк. – Инни, Ташта!

Ташта крупно, размашисто рысил по мостовой в сторону маяка, обгоняя верховых и экипажи, и Аяна не могла сдержать радостную улыбку. Влажный воздух, ещё не нагретый солнцем, подзадоривал её, румяня щёки, наполняя счастьем грудь при каждом вдохе.