Ключ от этой двери

Она рванула застёжку плаща, словно срывая стромкую мятую плоть, обнажая сияющую синюю сущность своей души, рассыпая волосы по халату, и пламя, пылавшее в её глазах, будто охватило всю сцену, Айола, Ригрету, древнюю ветхую табуреточку, стоявшую перед ней, и Кадиара, который опасливо подался назад.

Она порывисто опустилась на табурет и чуть ли не воткнула шпиль кемандже себе в бедро, закусывая губу и просовывая пальцы в смычок, натягивая светлые волоски, летевшие когда-то по ветру в галопе вместе с белой лошадью, хвосту которой они тогда принадлежали.

Кемандже надрывно пела о парнях и мужчинах, что женились по принуждению, но не пытались бороться за свою любовь. Она плакала о том, как день ото дня из их памяти стираются лица возлюбленных, заменяясь тем лицом, которое волею родителей оказалось рядом, и ещё пуще страдала о тех, кто так и не смог смириться с потерей надежды, и, как ондео, решил прекратить свой путь в этом прекрасном, широком мире, оставляя его в руках тех, кого покидает, разрывая нити, удерживающие его, выходя за пределы холста в ничто, в пустоту, где нет ни движения, ни времени, ни сновидений, ни боли воспоминаний.

– Страдай, ничтожество! – отчаянно, мучительно звенел её голос над площадью, клеймя тех, кто убивал её любимого, не давая ему умереть, день за днём, ночь за ночью в течение долгих месяцев ставя его перед жутким выбором – отказаться от надежды и закончить свою жизнь, умерев от голода, или столкнуться лицом к лицу со страхом, который выворачивал и убивал его душу, и Аяна кричала, не ведая, что страшнее, и от этого хотелось кричать ещё громче.

Она сошла с помоста, отрешённо поручив Ригрете её судьбу, слепо остановилась, склонив голову и тяжело дыша, и стояла, пока Харвилл не вытащил её за руку по двум ступенькам лесенки на общий поклон.

Она отдала всё, всё, что было в ней, но оно восполнится. Она знала это. Отчаянная радость вдруг захлестнула её, будто прилив в полнолуние Габо, бурлящий, полноводный, заполняя всю свербящую пустоту, все щели и ямки её души, которые она исчерпала, заставляя кемандже плакать и обличая со сцены.

Аяна спустилась и обогнула сцену, подходя к фургону, волоча за собой плащ, а Ригрета поспешила за ней.

– Что? – спросила Аяна, немного неловко засовывая скрученную рубашку обратно под струны и осторожно закрывая защёлку короба.